Она решила не ложиться до прихода мужа, взяла со стола недочитанную книгу, села на широкий диван и попыталась отвлечься от сегодняшних мучительных дум. Но судьба героев книги совершенно не интересовала ее теперь, мысли неотвязно возвращались к спору на заседании.
Нет, не обычный семейный раздор начался сегодня. Дело идет о жизненном призвании, о честности в науке, о той большой правде, которая выше всего. Согласиться с ним? Но ведь он солгал! Уступить ему? В чем же? Понять сложность его положения? Но это значит окончательно разувериться в нем. Говорить о происшедшем в мягких тонах? Это было бы притворством…
Как часто бывает в таких случаях, когда близкие люди начинают чувствовать отчуждение, она меньше всего думала о причинах, заставивших сегодня Беркутова солгать. Асю интересовало больше всего ее собственное отношение к мужу и особенно волновала мысль о предстоящем разговоре.
Если бы Беркутов не солгал публично, примирение было бы еще возможно. Но как расскажет она об этом случае Аграфене Игнатьевне? Прямая, несгибаемая характером, та никогда не поймет душевной дряблости Аси. «А что означает душевная дряблость для меня сегодня? — думала Ася. — Только одно: примирение с мужем».
Наконец послышались грузные, неторопливые шаги. Звякнул замок, распахнулась дверь, и Беркутов вошел в комнату вместе с Гаем. Оба были очень пьяны. Ася впервые видела мужа в таком состоянии. Гай раскачивался на носках, словно собирался танцевать в передней. Но и Беркутов сильно захмелел. Всегда аккуратно причесанные на прямой пробор волосы были взлохмачены. Галстук сбился на сторону, воротничок грязен и смят, а на пиджаке, на груди, огромное масляное пятно. Гай продолжал молча раскачиваться на носках, а Беркутов, посмотрев на жену пустыми, невидящими глазами, сел в кресло и заложил руки за голову.
Несколько минут прошло в молчании. Ася кашлянула.
— Ты? — удивленно спросил Беркутов. — Почему ты не спишь?
— Я ждала тебя.
— Незачем было ждать. Я большой, никуда не денусь.
— Я не боялась, что ты куда-нибудь денешься. Мне нужно с тобой поговорить.
— О чем?
Губы Аси дрогнули, она выронила книгу, и тяжелый том глухо стукнул об пол.
Беркутов равнодушными глазами посмотрел на упавшую книгу, словно терпеливо ждал минуты, когда Ася поднимет ее. Гай хихикнул и отошел к окну.
Было очень трудно придумать нужные слова теперь, когда муж уже не скрывает своей враждебности. Ася внимательно рассматривала его всклокоченные волосы, его смятый воротничок, его засаленный грязный пиджак.
— Ты не имеешь права так говорить со мной…
Но Беркутов, ничего не отвечая, только посапывал, и голова его сползала со спинки кресла.
Когда Ася поняла, что Беркутов дремлет, она рассердилась еще больше. Значит, нет у него никакого раскаяния. Он с таким равнодушием отнесся к ней, так мало думал о происшедшем, что заснул, когда предстояла откровенная беседа. Значит, он ее совсем не уважает!
Вздрогнув и приподняв голову, Беркутов потянулся, потом открыл мутные, осовевшие глаза и с испугом спросил:
— Что случилось?
— Только то, что вы пьяны…
— Пьян? Я? Ошибаетесь!
Гай не вытерпел и вмешался в разговор.
— Что вы, голубушка Анна Тимофеевна! Да разве такие пьяные, как Георгий Николаевич, бывают? Он, поверите ли, только из-за того и напился, что вас боялся.
Ася недоуменно посмотрела на него. Неужто Беркутов привел сюда вот этого опустившегося, хвастливого, наглого и вместе с тем угодливого человека для того, чтобы с его помощью уладить свои семейные дела? А Гай снисходительно говорил:
— Простить надо Георгия Николаевича. Он мне за графинчиком обо всем рассказал… По душам объяснился… И понять не могу: за что вы на него обиделись? Вот уж когда на меня нарисовали карикатуру в стенной газете, тут можно было… Но я-то ведь Георгию Николаевичу простил, что он за меня не заступился. А уж ваша забота!.. Плюнуть и растереть — всех делов…
Упоенный собственным красноречием, он продолжал:
— Я ведь не в первый раз вашему муженьку помогаю. Вот и с прошлой женкой тоже у него маленькое осложнение было. Но та гордая была, самостоятельная — надула губки и ушла. А кому хуже сделала? Себе! Он-то, смотрите, не растерялся, на такой крале женился… Да у нас, поверите ли, в институте многие на вас заглядываются. Так и говорят — красотка.
Гай решил, что увещевания подействовали на несговорчивую женщину, и восторженно воскликнул:
— Молодец вы, Анна Тимофеевна, — молодец! У меня прижилась одна белогвардейка в гражданскую войну, и тоже красавица. Она и супругу вашему нравилась, но он, как молодой коммунист, к тому же еще из бывших царских офицеров, не мог рискнуть на знакомство с нею. А я — человек беспартийный, мне бояться было нечего.
Он взял Асю за руку и примирительно сказал:
— Вот и хорошо, что не сердитесь…
— Очень хорошо, — с деланным спокойствием сказала Ася. — А раз мы помирились, то вам можно уже и уходить. Мне хочется несколько слов сказать ему наедине.
— С полным моим удовольствием, — охотно согласился Гай. — Конечно, раз помирились, третьему человеку тут делать нечего.
Небрежно кивнув головой Беркутову, он вышел из комнаты.