Они вошли в комнату Мезенцова, освещенную мягким светом настольной лампы. На диване, за столом, сидел человек с пристальным взглядом маленьких внимательных глаз. Его лицо показалось Асе знакомым.
— Не узнаете? — спросил он, подымаясь с дивана и протягивая ей руку.
— Товарищ Надеждин! Как вы здесь оказались?
— Потом он расскажет, потом, — ласково проговорил Мезенцов, снимая с Аси шубу. — Ты лучше садись за стол и хозяйничай. Такая уж ваша доля, мужчины всегда рады эксплуатировать женщин.
Он усадил ее рядом с Надеждиным, но хозяйничать все же не позволил.
Стол был накрыт рыжей клеенкой с многочисленными чернильными пятнами. В тарелках лежала холостяцкая закуска — горячая картошка, селедка, крупно нарезанные куски свиного сала, а посредине стола красовалась фляжка с кокетливым зеленым бантиком.
— Продрогли мы сильно: сюда на грузовике ехали. Вот и решили по стопке пропустить, — извиняющимся, но немного насмешливым тоном сказал Мезенцов. — Ты-то возражать не будешь?
Ася вспомнила злобную улыбку одиноко пившего Беркутова и почувствовала себя легко среди этих двух спокойных и сильных мужчин.
— Не только возражать не буду, но и сама рюмку выпью, — расхрабрившись, ответила она. — Я ведь тоже простыла, пока по ночным улицам до тебя добиралась.
Они поужинали, выпили всю фляжку водки. Лица мужчин покраснели, оба они были чуть навеселе, но беседа шла неторопливо, тихо, говорили больше о заводских делах, вспоминали какой-то нелепый разговор и хихикали, как напроказившие и довольные своей проделкой подростки.
Пробили стенные часы. Ася заметила, что Мезенцов и Надеждин смущенно переглянулись.
Мезенцов всегда был скромен и нелюбопытен. Другой человек, на правах старого приятеля, обязательно поинтересовался бы, как получилось, что в такую позднюю пору молодая замужняя женщина пришла в чужой дом. Мезенцов не из тех людей, которые много спрашивают, но понятно, почему они переглянулись с Надеждиным: надо же как-то выяснить ее дальнейшие планы. Ведь они тоже, пожалуй, хотят спать.
Ася чувствовала приятную теплоту во всем теле — на нее подействовали те две маленькие рюмки, которые ей поднес Мезенцов.
Надеждин внимательно посмотрел на Асю.
— Готов об заклад побиться, — произнес он с грубоватой прямотой, — что наши молодые супруги сегодня поссорились и Анна Тимофеевна зашла на огонек, так как ей не хотелось оставаться дома.
Мезенцов с укором посмотрел на Надеждина, но Ася с неожиданным вызовом ответила:
— Может быть, дело обстоит именно так… Но берите пример с Никиты: он ничего не спросил, а ведь знает меня подольше, чем вы…
— А вы сразу и обижаться! — вздохнув, ответил Надеждин. — Я затеял разговор не из любопытства. Просто подумал, что вы устали и что вам пора спать, а сами стесняетесь заговорить об этом. Вот, так сказать, и облегчил переход к деловому вопросу.
Ася покачала головой:
— Какой же вы догадливый… А правда, Никита, ты сможешь меня приютить до утра?
— Конечно, смогу, — смеясь отозвался Мезенцов. — И, главное, так все хорошо устраивается: соседка моя в отъезде, а у меня ключи от ее комнаты. Я думал там Алексея Михайловича уложить, но раз ты пришла, то тебе там будет удобней. А мы здесь вдвоем устроимся.
— Тогда проводи меня.
Ася протянула на прощанье руку Надеждину и вслед за Мезенцовым, несшим ее шубу, меховой капор и боты, вышла в коридор.
В комнате соседки Мезенцова было тепло, пряно пахли засушенные цветы, и Ася с удовольствием села на чистую узкую кровать.
Мезенцов положил на спинку стула Асину шубу, повесил на гвоздик меховой капор, поставил у двери боты и выжидающе остановился на пороге.
— Погоди, Никита. Ты поздно уходишь из дому?
— Поздно. Нынче отдыхаем. А вечером, в семь часов, я должен зайти к одному товарищу.
— Вот и хорошо. Когда проснешься — постучи в дверь. Мне о многом надо с тобой поговорить…
— Ладно, постучу. И — если хочешь — поговорим. Хотя меньше всего собираюсь вмешиваться в твою семейную жизнь. Если тебе тяжело, ничего не рассказывай, а просто прикажи, что надо сделать. Любое твое поручение выполню. Тебе ничего больше не надо? — спросил он.
— Ничего.
— Тогда пожелаю спокойной ночи.
Мезенцов вышел, притворив дверь. Ася осталась одна в чужой, незнакомой комнате. Спать не хотелось, и теперь даже жаль было, что не пришлось сразу же по душам поговорить с Никитой.
Она разделась, легла и вдруг почувствовала, что ее начинает знобить. Неужели простудилась на улице? Ася накрылась шубой, но еще долго не могла согреться. Погасив огонь, она лежала на спине и смотрела прямо перед собой, туда, где отраженный свет фонаря, ворвавшийся с улицы, как светящийся шарик, перекатывался над темной дверью. Постепенно шарик становился все тусклей и тусклей: брезжило ненастное ленинградское утро.