Мезенцов не ошибся. Беркутов очень неласково встретил незваного гостя. Открыв дверь, стоял неподвижно, втянув голову в плечи и загораживая вход в квартиру. Но вот дрогнули его губы, и он раздраженно сказал:
— По правде говоря, меньше всего я мог рассчитывать, что вы придете ко мне в такую рань, словно добрый знакомый.
— Возможно… Но я ведь не набиваюсь к вам в друзья.
— Если бы и набивались, ничего не вышло бы.
— Согласен. Но я, знаете, не из обидчивых людей, и меня разозлить очень трудно.
— Жаль…
— Может быть, и жаль… Я пришел по делу, стало быть, незачем нам заниматься болтовней. К тому же я тороплюсь.
— Какое у вас ко мне может быть дело? — презрительно спросил Беркутов, впуская наконец его в квартиру.
— Я пришел к вам по поручению Анны Тимофеевны…
— Моей жены? — вскрикнул Беркутов и схватился за сердце.
— Совершенно правильно: вашей жены…
— Неужели Ася не знала, что именно вы явитесь плохим ходатаем по ее делам? Ведь я в первую же встречу не скрывал своего неприязненного отношения к так называемому другу ее юности, — сказал Беркутов, поморщившись, потом выпрямился во весь рост и звонко крикнул:
— Вон из моего дома!
— А может быть, лучше впасть в истерическое состояние после моего ухода? К тому же я не собираюсь долго задерживаться здесь…
— Что вам нужно?
— Мне самому ничего не нужно. А вот Анна Тимофеевна просила взять у вас ее сумочку с документами.
Оставив дверь открытой, Беркутов вышел на кухню, наклонился над раковиной водопровода, повернул кран и подставил голову под ледяную струю. Это было очень смешно и странно, но Мезенцов не улыбнулся. С удивлением посмотрел он на мокрую голову Беркутова и, пожав плечами, сел на табуретку. Сколько бы времени ни стоял Беркутов в явно нелепой позе, придется ждать: не может же Ася уехать в Москву без документов.
Прошло несколько минут. Беркутов провел мокрой рукой по лицу и открыл глаза.
— Как? Вы еще здесь? — недоуменно спросил он.
— Я вам сказал, что не могу уйти, пока не дадите мне сумочку Анны Тимофеевны.
— Она к вам перебралась разве? И вы, по праву друга ее юных лет, хотите воспользоваться ее положением, чтобы…
— Это вас не касается, — твердо сказал Мезенцов. — Но, понятно, без документов я к ней явиться не смогу. А вам передаю ее заявление об отпуске.
Беркутов ушел в комнату жены, долго громыхал стульями, раздраженно фыркал, выдвигая с грохотом ящики письменного стола, открывал шкафы, швырял на пол книги.
— Вот! — крикнул он, бросая сумочку. — И чтобы вашей ноги никогда больше не было в моем доме!..
Теперь только усмехнулся Мезенцов и, подойдя ближе к Беркутову, схватил его за отворот пиджака:
— Как вам не стыдно говорить чужому человеку гадости о собственной жене? Сами знаете — ваши слова я передам Асе, и она, конечно, еще лучше поймет, что вы за личность… И Отелло из вас получается неудачный… Но могу сообщить доверительно: Анна Тимофеевна у меня не останется. Она уезжает к родным в Москву…
Спускаясь по последним ступенькам, Мезенцов услышал прерывающийся голос Беркутова:
— Скажите мне хотя бы, с каким поездом уезжает Ася. Не могу я расстаться с женой, не поговорив с ней напоследок.
— Мы постараемся достать билет на почтовый.
— Я обязательно приеду попрощаться! — крикнул Беркутов.
Он появился на вокзале незадолго до отхода поезда. Мезенцов прежде всех увидел Асиного мужа.
— Твой явился, — прошептал он, отходя с Надеждиным в сторону.
— Ася! — крикнул Беркутов, протягивая к ней руки. — Ведь все, что случилось, сущая ерунда! Нельзя придавать серьезного значения злым словам опьяневшего человека. Из-за пустяков мы повздорили, право.
Она опустила повлажневшие глаза и ни слова не произнесла в ответ. Близко подойдя к жене, дрогнувшим, чужим голосом Беркутов проговорил:
— Мы могли быть так счастливы!
Он стоял неподвижно, опустив голову, и протянутая к Асе рука чуть дрожала. Почти все пассажиры уже вошли в вагон, на перроне остались только провожающие. Веселый звон плыл по вокзалу, проводник торопил Асю:
— Не задерживайтесь, гражданка… Неужто за столько-то времени не наговорились? Третий звонок уже. Понимаете? Третий…
К вагону подошли Надеждин и Мезенцов, пожелали хорошей дороги и направились к выходу. Беркутов обрадовался: теперь хоть несколько мгновений он может провести наедине с женой. Ася медленно поднялась по ступенькам в тамбур. Оглянувшись, Беркутов бросился следом.
— Нельзя, гражданин, нельзя, — сурово и укоряюще говорил проводник. — Провожающим никак невозможно…
Поезд уже тронулся, Беркутов увидел красные от слез глаза Аси и побежал по платформе. Словно не было рядом посторонних людей, он крикнул, задыхаясь на бегу:
— Ася, ведь все пройдет. Ты еще вернешься…
— Никогда, — громко и отчетливо сказала она.
…Поезд миновал платформу, и зеленый огонек семафора мигнул впереди.