Как, должно быть, мучается Беркутов, ожидая ее возвращения. Но его нисколько не жаль, нисколько. Она ни за что не вернется к нему, не помирится с ним. У настоящих людей не может быть любви без товарищества и духовной дружбы, без правды во всем. Теперь уже нет возврата. Надо рвать сразу, потом хуже будет. Надо жить так, как прожили жизнь ее старики, все иное бессмысленно и жалко. С утра она поговорит с Никитой, и все уладится. Конечно, советоваться с ним она не будет, ведь не найти на свете лучшего советчика, чем родная мать. И Ася чуть не заплакала от жалости к Аграфене Игнатьевне, которой предстоит выслушать повесть о несчастье дочери, о разрыве с Беркутовым после короткой поры замужества.
Рано утром Ася оделась и села на кровать, беспокойно ожидая минуты, когда постучит в дверь Мезенцов. Время тянулось медленно, стрелки на часах еле ползли. Неудобно было встречать утро в комнате, где живет незнакомая женщина и все носит отпечаток ее привычек и вкусов. На стене веером развешаны фотографии людей, которых Ася никогда не увидит. На обитом кожей диванчике — длинное бархатное платье, отделанное кремовыми кружевами. Связка писем на столе. Что-то нехорошее есть в этом вторжении в чужую жизнь, дороги которой так неожиданно сегодня скрестились с твоими и опять навсегда разойдутся.
За стеной послышались шаги, донесся грохот передвигаемой мебели. Значит, Надеждин и Мезенцов уже проснулись. Теперь можно о себе напомнить. Ася постучала в стену, тотчас голоса стихли, потом два гулких удара известили, что ее сигнал услышан. Минут через пять на пороге появился Мезенцов.
— Как спала? — заботливо спросил он, садясь на стул у дивана.
— Ни на минуту глаз не сомкнула…
Мезенцов покачал головой, протянул к Асе руку:
— И зря! Сон лучше всего успокаивает нервы. Тот, кто страдает бессонницей, обычно недолговечен.
— Прописями говоришь!
— Ничего не поделаешь, и прописи бывают полезны…
Он говорил совсем не то, что хотел сказать, и Ася поняла, что старый друг боится предстоящей откровенной беседы. И правда, положение приятеля, с которым женщина делится своими тайнами, неприятно. Мало ли что скажет сгоряча? Потом, того и гляди, сама жалеть будет.
«Нет, рассказывать ничего не нужно, — решила Ася. — Он нелюбопытен и, не споря, исполнит мои поручения, а впоследствии, когда сегодняшняя боль пройдет, я и сама буду рада, что не откровенничала в трудную минуту».
— Никита, — робко спросила Ася, — у тебя деньги есть?
— Есть, — не очень уверенно ответил Мезенцов. — Погоди, я сейчас посмотрю в ящике стола…
Вскоре он вернулся, весело насвистывая:
— Оказывается, не счесть алмазов в каменных пещерах. Богат, как индийский раджа. Хватит не только на твой билет до Москвы, но и на проводы.
— Откуда ты знаешь, что собираюсь в Москву?
— Ну, милая моя, и без объяснений ясно! Сам небось человек семейный, и тоже доводилось иногда поспорить с женой.
— Ты ничего не понимаешь…
— Ася, милая, а может быть, лучше именно сегодня, когда все еще у тебя не остыло, не говорить об этом?
— Может быть…
Помедлив, она сказала:
— Деньги у тебя возьму и поеду на вокзал за билетом.
— Раз, — загнул большой палец на правой руке Мезенцов.
— А ты поедешь в институт к Беркутову, скажешь ему, что я уезжаю в Москву, к родителям.
— Два… — Мезенцов загнул указательный палец.
— Передашь ему заявление об отпуске за мой счет на две недели по болезни и попросишь дать мою сумочку с документами.
— Три… — Мезенцов загнул средний палец.
— В лишние разговоры не вступай, быстрей возвращайся.
Мезенцов загнул безымянный палец и, повеселев, попросил составить ему и Надеждину компанию: пора заняться утренним чаепитием.
За чаем больше всех говорил Мезенцов, и Ася была благодарна ему: присутствие Надеждина невольно смущало. Нелепо, что малознакомый человек уже во второй раз становится свидетелем ее неудач. Ведь и познакомились-то они в злополучный день, когда она пришла в колабышевскую коммуну.
После завтрака Мезенцов спросил:
— Может быть, ты за билетом сейчас не поедешь, а подождешь меня?
— Боюсь, что придется на вокзале долго в очереди стоять, а мне сегодня же, понимаешь, сегодня же необходимо уехать.
— Тут товарищ корреспондент поможет, — добродушно сказал Мезенцов.
— Билет достану, — подтвердил Надеждин. — Всю жизнь, как в старину говорили, провел на перекладных и всегда успевал на нужный мне поезд.
— Вот и хорошо, — проговорил Мезенцов, надевая пальто. — Надеждин сейчас поедет на вокзал и купит билет, я направлюсь к твоему супругу, а ты… А ты посуду вымой, — лукаво улыбаясь, добавил он. — Вот работа и развлечет тебя…
Когда Надеждин вышел из комнаты, Мезенцов, оглянувшись, чтобы удостовериться, что никто, кроме Аси, не услышит его, шепотом сказал:
— Ручаюсь, что Беркутов мне истерику устроит. Ведь он человек такого склада, что в чистую дружбу мужчины и женщины не верит. Обязательно что-нибудь плохое скажет…
Не договорив, он зашагал к двери.