В это время уже много народу собралось в мастерской. Все окружили Кирова и его собеседника. Вместе с другими пришел и Надеждин. Он тотчас же вынул из кармана записную книжку и начал записывать беседу. Обернувшись, Киров увидел человека, торопливо водящего карандашом по коротеньким страничкам блокнота, и спросил:
— А вы что пишете?
Надеждин еще только собирался ответить, как Бурков уже не без гордости сказал:
— Это — наш собственный корреспондент.
— Как это так? Разве вы здесь газету издаете?
— Нет, он в московской газете работает, но у нас его здесь собственным корреспондентом зовут, потому что он пишет только о Старом механическом. А нашей бригаде он тоже помогает — изо дня в день ведет дневник.
— Что ж, товарищ собственный корреспондент, много интересных фактов у вас в дневнике?
— Очень много, — с увлечением ответил Надеждин, — один день на другой не похож, и новое рождается на каждом шагу. Хотите, я вам дам копию дневника? У меня все на машинке перепечатано.
— Охотно возьму, — сказал Сергей Миронович и снова повернулся к Буркову. — Ну что ж, а соревнуетесь вы с кем-нибудь или только внутри бригады у вас соревнование?
— Внутри бригады нам еще трудновато соревноваться, — прямодушно сказал Бурков. — Ну где, скажем, вытянуть мне или Паше Костромитинову против нашего партийного папаши…
— Ты насчет себя говори, а меня не касайся, — сердито пробасил огорченный словами бригадира Костромитинов.
Киров посмотрел на него, задорно спросил:
— Что, уверен в себе?
Костромитинов выкатил грудь колесом, расправил плечи и с гордостью сказал:
— Насчет техники еще учусь, конечно, а по силе, думаю, во всей мастерской равного мне нету. Флотская школа.
Бурков опять вмешался в разговор:
— Парень он у нас замечательный. Я его, конечно, обидеть не хотел, да и вообще никого не обижаю.
Киров снял фуражку, провел рукой по зачесанным назад волосам и весело сказал, не сводя глаз с маленького бригадира:
— А почему вы думаете, что надо жить, никого не обижая? Тому, кто хочет много сделать для народа, приходится порой и поучить людей, и обидеть, если это нужно для дела. Вы здесь делаете большое дело, государственное дело. Значит, нельзя быть добрей государства. Ваши мастерские — единственное пока место в стране, где создаются тракторы. А что такое трактор? Это — лучший помощник рабочего класса в борьбе за новую жизнь в деревне. Трактор — наш стальной агитатор и пропагандист на колхозных полях. Плохие тракторы выпускаем — значит, плохо агитируем за колхозы! Понятно?
Бурков задумался, помолчал, потом поднял быстрые, озорные глаза, с волнением ответил:
— Верно, плохо еще агитируем. Что ни день, приходят жалобы из дальних областей.
В мастерскую вбежал директор завода Богданов, а следом за ним вошли Афонин и Чижов. Главный инженер Дольский уже давно был в мастерской, но ему никак не удавалось вставить словечко в разговор: Киров все еще продолжал беседу с маленьким быстроглазым пареньком, которого и по фамилии-то не знал Дольский. Воспользовавшись тем, что к Кирову подошел запыхавшийся директор, Дольский наклонился и скучным голосом шепнул на ухо незнакомому пареньку:
— Вас, милый, мы еще будем иметь удовольствие не раз послушать, а сейчас нам бы тоже хотелось поговорить с товарищем Кировым.
Бурков сразу отошел в сторону, и Дольский проводил его насмешливым взглядом.
— Извините, Сергей Миронович, — сказал Богданов дрожащим от волнения голосом. — Заседание было у нас, вот я и задержался в заводоуправлении. Как только узнал — мы сразу всё заседание свернули.
— И зря! Мне здесь и без вас всё хорошо объяснили.
— Да с кем же вы разговаривали?
— С рабочим классом говорил, точнее — с подрастающим рабочим классом. — И Сергей Миронович протянул руку к станку, возле которого стоял Бурков…
— У нас сегодня простой.
— Вижу.
— Но мы как раз на заседании приняли меры.
— Очень хорошо, — не то насмешливо, не то одобрительно сказал Киров.
«Было бы лучше, если бы беседа продолжалась в другой, более спокойной обстановке, — что ни говори, не очень-то удобно оправдываться здесь в присутствии рабочих. Рады будут они, если Киров меня обругает при них», — раздраженно думал Богданов.
— Все-таки еще новое у нас производство, — сказал он. — Вот через несколько лет наладим его как следует, тогда все иначе пойдет. Как часы заработает конвейер!
— Если будете руководить так же, как теперь, вряд ли прославится ваш конвейер.
Степан Игнатьев крикнул:
— Правильно, товарищ Киров, я с вами согласен!..
Богданов с укором посмотрел на Степана, самонадеянно вмешавшегося в серьезную беседу, и сказал:
— Ваше мнение, конечно, важно, но…
— А по-моему, мнение таких молодых ребят особенно важно. Ведь они строят тракторы для колхозной деревни, — заметил Киров, прервав директора.
Богданов окончательно расстроился: так все сложилось сегодня, что хоть белугой реви от огорчения. Но это было еще не последнее испытание нынешнего трудового дня…
Попрощавшись с рабочими, Киров вышел в заводской двор вместе с Афониным и сделал неожиданное признание:
— Есть хочется…
— Здесь поблизости ресторана нет, — сказал Афонин. — Надо будет в центр поехать.