— А зачем нам по ресторанам таскаться? — удивился Киров. — В вашу заводскую столовую пойдем.
— Но там же плохо кормят! — ответил директор.
— А кто из вас там питается?
После долгого молчания Афонин признался, что заводскую столовую он посещает редко.
— Сегодня будем там обедать, — сказал Киров. — А тебя прошу угощаться вместе со мной.
После обеда Киров огорченно заметил:
— Безобразие! Грязно, невкусно, дорого для рядового слесаря или токаря. С Богданова, понятно, спрашивать нечего — равнодушный он человек. А вот относительно тебя, Афонин, поговорить следует. Ведь ты рассказывал, что в военные годы места себе не находил, если твои красноармейцы недоедали. Почему же к рабочему классу относишься так бесчувственно?
Афонин побледнел, почувствовав всю тяжесть своей вины, а Киров, повысив голос, сказал:
— В течение недели подбери нового директора столовой, хорошего коммуниста, лучше пожилого, испытавшего в свое время на собственной шкуре, что такое нужда. У такого будет больше хорошего отношения к людям и заботы о них, сердце у него потеплей. А не подберешь… Что ж, тогда не пеняй на областной комитет. — И, улыбнувшись, доверительно добавил: — Звонил сегодня из Москвы Ефремов, сообщил интересную новость: Богданов уже не директор завода. Освободили его…
Афонин так растерялся, что ничего не сказал в ответ. Киров махнул на прощанье рукой и сел в машину.
Рано утром Афонин получил телеграмму от жены. Оказывается, семья уже в пути, но почтовый поезд, который мчится с востока, прибудет в Ленинград через два часа после отъезда Афонина. Билеты на завтрашний скорый куплены, задерживаться больше невозможно.
Немало времени ушло, пока удалось созвониться с Самсоном Павловичем, единственным человеком, который мог завтра встретить на вокзале жену и детей Афонина (Кира Демьяновна, как назло, утром вывихнула ногу и поехать на вокзал не сможет).
Услышав густой бас Самсона Павловича, Афонин обрадовался. Что бы ни делал после разговора с Кировым, все приходил на память обед в заводской столовой. «Как же это я недоделал, проглядел, недодумал», — сотню раз за день повторял он, злясь на самого себя. Из-за сладких пирогов и соусов, приготовляемых Кирой Демьяновной, не ходил в столовую, да еще дивился, когда ребята-комсомольцы, хвастаясь, рассказывали, что умудряются во время перерыва съесть по два, а то и по три обеда. Мудрено ли? Парни они молодые, здоровые, им приварок хороший надобен… Как часто бывает с человеком, который, признавая свою ошибку, все-таки ищет повода внутренне оправдаться перед самим собой, — Афонин со злостью вспомнил о Кире Демьяновне. «Я и без ее забот прожил бы, ведь я — не Богданов, который шатается по ресторанам и вечно хвастает немыслимыми блюдами, судаками «орли» и соусами «тартар». Почему «тартар», на память об аде, что ли?» — неожиданно подумал он, засмеялся, тотчас понял, что зря обвиняет в своих собственных неудачах Киру Демьяновну, и снова вспомнил о Богданове. «Да, уж теперь прошли для Богданова золотые денечки… Ну, да этот тип не пропадет, выклянчит себе где-нибудь теплое местечко». Афонин вздохнул и снова перешел к мыслям о столовой.
Кто из заводских коммунистов согласится взяться за это дело? Ведь иные обидятся еще, если предложишь им команду над кастрюлями и тарелками…
Волновался Афонин, ничего не мог придумать, а теперь вдруг сообразил: никто так хорошо не подходит к работе в столовой, как добрый, заботливый и одинокий Самсон Павлович.
— Приезжай ко мне сейчас же. Кроме личной просьбы, есть еще одно серьезное дело, — позвонил вскоре Афонин.
Самсон Павлович приехал через полчаса. Афонин сразу же сказал ему о предстоящем назначении.
— Какой же из меня повар? С ума ты сошел! — гудел старик, ворочая из стороны в сторону свою огромную голову.
— Почему поваром? — удивился Афонин. — Разве тебе самому придется щи и кашу варить?
— Так именно ты и сказал…
— Прости, оговорился. Я твой характер знаю. На новом месте ты для рабочих будешь отцом родным.
— Красивыми словами меня не обманешь, — погрозил пальцем Самсон Павлович. — Для этого дела коммерческий работник нужен.
— Ты и с этим справишься. Все будем помогать тебе. А сейчас там сущий ад.
— Да, столовая у нас дрянцо, — согласился Самсон Павлович. — Хорошо тому, у кого такой луженый желудок, как у меня. А кто послабей, не выдерживает.
— Вот видишь! Значит, от столовой зависит выполнение производственной программы, а ты еще споришь. К тому же особенно жалко бессемейных и молодежь, ведь им надо теперь побольше сил набирать, жизнь у них впереди большая.
В комнату, прихрамывая, вошла Кира Демьяновна.
— Котлеты в третий раз подогреваю. Идите-ка ужинать, ведь вы и за столом договориться сможете.
Самсон Павлович любил поесть, понимал толк в наливках и винах, и через полчаса все, что было в доме жареного, пареного, вареного, печеного и спиртного, разместилось в его объемистом желудке.
После хорошего ужина старик подобрел и так хлопнул кулаком по столу, что зазвенели стаканы:
— Согласен. Принимаю твое предложение. Но ставлю одно условие.
— Сделаю все, что могу.