— Отлично. Значит, в помощницы себе беру Киру Демьяновну.
Афонин досадливо поморщился, а Кира Демьяновна по-настоящему обиделась:
— Ишь как скор на решения. Ты еще, того и гляди, и замуж меня сговоришь без моего согласия.
Самсон Павлович внимательно поглядел на Киру Демьяновну и, раскачиваясь на стуле, ухмыльнулся.
— Пятидесяти тебе еще нет?
— Меньше года осталось до полсотни.
— Вот видишь! Разве это годы, если сравнить с моими? В помощницы пойдешь ко мне — и замуж выдам за какого-нибудь старикашку вроде меня…
Кира Демьяновна долго не могла решить, следует ли ей рассердиться на этого неугомонного человека. Может быть, лучше отнестись к его словам как к неумной шутке? Вдруг она прыснула со смеху и, тяжело ступая на здоровую ногу, вышла из комнаты.
Самсон Павлович неодобрительно поглядел ей вслед и всерьез завел разговор о том, как он, с помощью Киры Демьяновны, станет налаживать питание рабочих на заводе.
— Как благодарить тебя — не знаю, — сказал Афонин, — ведь иначе я был бы опозорен.
— Теперь тебе волноваться не надо, я от своих слов никогда не отступаю.
Только в третьем часу ночи ушел Самсон Павлович, и тотчас же зазвонил телефон: словно сговорившись, один за другим вызывали Афонина знакомые и друзья.
Сперва Мезенцов известил, что в день отъезда Афонину придется заседать: утром вызывают к секретарю райкома, днем — совещание в райсовете, вечером нужно хоть час провести в заводском клубе на встрече с подшефным колхозом.
Затем послышался голос Дмитрия Ивановича. Он тоже уезжал в Москву по вызову Истпарта: предстояло выступить на вечере воспоминаний о Бабушкине, с которым Игнатьев встречался в годы создания «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».
Потом Надеждин сообщил, что завтра направляется в Москву по вызову редакции. Афонин встревожился: ведь за короткое время специальный корреспондент умудрился стать незаменимым человеком в мастерской.
— Неужто совсем от нас уезжаешь?
— Ни в коем случае. Я к вам ко всем привык, да и невозможно расстаться, пока не подымется бригада Буркова.
— Гляди же, обязательно возвращайся. Ведь ты очень нам пригодился. Неласково я тебя встретил, а теперь опечалюсь, ежели захочешь ты уйти на другой завод. Чего только не делаешь: ведешь дневник бригады Буркова, оформляешь стенгазету, с рабкорами занимаешься, наши писания правишь…
Назавтра, за час до отхода поезда, Дмитрий Иванович с женой были уже на вокзале. В тот день группа студентов Педагогического института отбывала на двухнедельную практику в район Малой Вишеры. Вместе с другими студентами уезжала и Таня. Ее поезд отходил немного раньше, чем скорый московский, и старик был рад, что ему удастся проводить свою любимицу.
Покупая у газетчика новый номер «Огонька», Мария Игнатьевна обернулась и увидела Поталина. В шляпе, в шелковом кашне, он медленно ходил по перрону, избегая встречаться с Марией Игнатьевной; когда же случайно они столкнулись, Поталин отошел в сторону, словно не узнав ее.
«Что его принесло сюда? — подумала Мария Игнатьевна. — Уезжает он, что ли?»
Беседа с мужем отвлекла ее от этой мысли, но вот к поезду подошла Таня, и Мария Игнатьевна перехватила устремленный на ее дочь пристальный, внимательный и о чем-то молящий взгляд Поталина.
Давно уже казалось Марии Игнатьевне, что не только желание выучиться грамоте приводит здоровенного, очень правдивого, неотесанного и грубоватого парня в их дом в окраинном переулке. Какая же она слепая была: ясно — он влюблен в Таню…
Мария Игнатьевна обрадовалась, когда появился наконец Афонин. Пока секретарь бюро беседовал с Дмитрием Ивановичем, она осторожно наблюдала за дочерью и ее учеником. Неужто тот пришел сюда, чтобы встретиться с Таней? Или, может быть, узнав, что его молодая учительница уезжает сегодня, решил хоть издали еще раз посмотреть на нее?
Вместе с группой смеющихся и, как показалось Поталину, развязно державшихся студентов Таня прохаживалась по перрону.
Возле багажного вагона, за ящиками и тюками, притаившись, стоял Поталин. Он ждал, должно быть, что Таня посмотрит в его сторону, пожалуй, даже надеялся сказать на прощанье несколько слов, но ее окликнул отец, и она пошла назад, не замечая своего ученика.
И снова — Москва…
Часу в пятом Ефремову нужно было поехать по важному делу в один из наркоматов. Как раз в это время явился на прием Афонин. Ефремов предложил поехать вместе в наркомат, а оттуда — на дачу и там уже на досуге обсудить вопросы, которых за последнее время накопилось немало.
Автомобиль быстро домчал до серого высокого здания на большой столичной площади.
Их было еще совсем немного в Москве, этих новых семи- и восьмиэтажных зданий, воздвигнутых в разных районах столицы, и Афонину хотелось с крыши высокого дома посмотреть на город. Но Ефремов предложил поступить иначе: ежели Афонин не посетует, пусть подождет, пока будет закончен деловой разговор, и тогда можно будет распоряжаться своим временем до завтрашнего утра. Вот и съездят они на Ленинские горы — вид на Москву оттуда замечательный.