Нынешней весной Емельян обещал наконец приехать на побывку, и Таня с нетерпением ждала этого дня. И снова, в который раз уже, оказалось, что ему не удалось получить отпуска… Таня очень горевала, но теперь ей было веселее в долгие зимние вечера: рядом с ней, в одной комнате, жила Ася.
После разрыва с Беркутовым и возвращения из Москвы Ася рассчитывала только несколько дней провести у Игнатьевых.
— Обязательно подыщу себе комнату поближе к вам…
Но Таня ни за что не хотела расстаться с двоюродной сестрой, хотя в тесноте верхотуры было не очень удобно жить вдвоем. Спала Ася на складной кровати, а занимались они по очереди: если у Аси оказывалась срочная работа, Таня отправлялась в комнаты нижнего этажа.
— Стесняю я вас, — говаривала вечерами Ася, но каждый раз Таня перебивала ее:
— В тесноте, да не в обиде!.. Как-нибудь перезимуем вместе…
Так вот и подошла к концу нынешняя зима, а Таня все еще не рассталась со своей двоюродной сестрой.
Она очень сдружилась с Асей, и только теперь почувствовала, как не хватало ей прежде этой дружбы. Как ни близка Таня с Марией Игнатьевной, а есть все-таки что-то, о чем именно с матерью никогда не промолвишь и слова. Никаких секретов нет тут, никаких тайн, а о многом говоришь по-иному. Мало, казалось бы, времени прошло, и вернулось к Асе то спокойное и безмятежное состояние, которое она особенно любила. По вечерам, сидя рядом с Таней за низеньким столом, перебирала она свои книги и тетрадки, читала вслух выдержки из дневника и, странно, сама удивлялась, как увлекательны иные из ее старых записей.
— А жаль, что ты не интересуешься историей! — не раз говорила Ася. — Мы с тобой, Танечка, вместе поехали бы на юг, стали бы там копать, изучать древности…
— Заниматься археологией, как ты! — Таня засмеялась и обняла двоюродную сестру. — Это, милая, не интересует меня… Я уже всю свою жизнь обдумала.
— Тебе только кажется…
— Нет, на самом деле обдумала. И знаешь, иногда мне самой смешно: ведь еще совсем маленькой девочкой я решила, что буду учительницей в заставской школе, как мама. Однажды мама принесла домой школьные тетрадки, положила их на стол и ушла за продуктами в магазин. Я осталась одна дома, надела мамины очки и начала проверять тетрадки. А потом на каждой поставила закорючки — писать я тогда не умела.
— Воображаю, что было, когда Марья Игнатьевна вернулась домой.
— Она просто была в отчаянии — ведь надо возвращать ученикам тетрадки, а на каждой мои пометки. Назавтра меня мама взяла с собой в школу и учителям рассказала, что это я все тетради перепачкала. Они посмеялись и на меня не рассердились. А уж я-то рада была! С этого дня для мамы начались новые несчастья. Назавтра, только проснулась, я сразу же заявила: «Пойду с тобой в школу». Никакие уговоры не подействовали. Пришлось снова брать меня в школу. Так и ходили мы вместе целый месяц. Пока шли уроки, я сидела в учительской и терпеливо ждала. Но стоило только маме закончить урок, и я бросалась к ней, просила рассказать, что именно она объясняла в классе…
Таня засмеялась и, обняв Асю, спросила:
— Все-таки, почему мы всегда причиняем родителям неприятности? Вот я в детстве, как хвост, всегда пристраивалась к маме, а ты огорчила своих, когда стала жить самостоятельно. — Таня поправила прическу маленькой смуглой рукой и тихо шепнула: — Но скажи все-таки, любила ты своего Беркутова? Ведь было же у тебя к нему какое-нибудь чувство? Не просто же ты бросилась ему на шею?
— Ты очень умная, Таня, а задаешь нелепые вопросы. Видно, что сама ты еще не любила, потому и допытываешься с такой дотошностью. Во всяком случае, разлюбить гораздо легче, чем полюбить. — Она помолчала и добавила: — Если человека любишь не очень сильно, невольно начинаешь к нему присматриваться. Он перед тобой всегда словно на экзамене. Не то сделал, не так сказал, неверно поступил… И за все это потом приходится держать ответ.
— Значит, и хорошо, что ты с ним рассталась. А мне иногда кажется, будто ты его еще любишь…
Ася задумалась. Ей вспомнились недавно прочитанные стихи Маяковского о чувстве, которое пограндиозней онегинской любви. Разве такое бывает в жизни? И счастлив же тот, кто это испытал… Она вспомнила знакомых, друзей, родственников. Промелькнуло перед ней на мгновенье счастливое лицо брата и маленькая девушка с длинными темными косами. Неужто и у них была эта большая любовь? Но ведь они совсем дети… А разве любовь — удел стариков? Она плакала недавно в театре, когда на сцене в последний раз объяснялись Ромео и Джульетта. И что же? Ведь оба они были детьми…
Она вспомнила те красивые слова, которые ей говорил Беркутов во время экспедиции, в горах, когда они оставались вдвоем, и только теперь поняла, что эти слова были придуманными, пустыми и не было в них ничего, ничего настоящего…