— Знаешь, Таня, — сказала она двоюродной сестре, задумчиво перелистывавшей томик стихов, — это, очевидно, не каждому дается, это слишком большое счастье, и оно приходит к людям редко, очень редко… Я думаю, что любить — это значит так чувствовать… Понимаешь, когда не можешь жить без любимого человека, когда каждое его слово для тебя… когда его голос…
— Глупости, — перебила ее Таня. — По-моему, любовь… Ну как бы тебе сказать… Вот когда так, как у моих родителей…
Асе казалось, что теперь все плохое уже отошло, миновало, как страшный сон. Было, да не вернется больше никогда… И удивительней всего, что она все реже вспоминала Беркутова. Он, словно тень, мелькнул в ее жизни. Чужой, непонятный и даже этой своей загадочностью совсем неинтересный. Да, да, именно неинтересный… И когда она пыталась припомнить свои беседы с бывшим мужем, неизменно приходили на память длинные рассказы о пережитом, о гражданской войне, о кровавых стычках и кавалерийских схватках, о лихих разведках на Волге и в Сальских степях, но все это было, как чувствовала она теперь, придуманное, ненастоящее, словно вычитанное из книг. В их отношениях не было главного — откровенности. И это объясняло очень многое из того, что происходит сейчас.
Жизнь начиналась большими надеждами, а теперь Ася частенько тайком, чтобы не увидела Таня, плачет, приложив платок к глазам.
Она сама себе становилась противна в такие минуты. И где-то в глубине души рождались другие мысли. Беркутов навсегда ушел из ее жизни и не вернется больше… А если и вернется — какое ей дело до бывшего мужа? Они — чужие, совсем чужие, ей просто не верится, что когда-то она была женой этого человека… И хоть мало времени прошло со дня развода с Беркутовым, она вспоминала о нем как о человеке, которого знала давным-давно, много лет назад.
Она даже лицо его представляла как-то неотчетливо.
А он лежал в психиатрической больнице и не давал вести о себе. Так постепенно уходила из сердца память о нем.
Заседания и совещания в институте на время прекратились. Дронов окончательно замуровался в своем кабинете, и никто из сотрудников за последнее время его не видел. Место Беркутова оставалось незанятым, и всеми институтскими делами вершила секретарша Дронова, тихая и незаметная женщина в пенсне, с жидкими, гладко зачесанными волосами.
Она никому не мешала, ни в какие дела не вникала, и Шустов заметил однажды, что такой порядок его полностью устраивает:
— Понимаете, Анна Тимофеевна, говорильни у нас стало меньше с уходом вашего бывшего супруга. Зато и для работы остается больше времени. Я, поверите ли, за нынешний месяц больше сделал, чем за весь прошлый год.
Он очень подобрел к Асе за последнее время и однажды сказал:
— Мы с женой очень хотели бы видеть вас в нашем доме.
В назначенный день Ася наняла извозчика и поехала на Васильевский остров. Извозчик не торопился, не понукал лошадь, и она лениво трусила по мостовой — трух-трух, трух-трух — и все время прядала ушами. Падал снежок на полость, отороченную собачьим мехом, и Ася думала, что надо учиться скрывать от людей свою боль. Зачем нести людям свое горе? У них и без того немало собственных забот.
Ведь и старому ученому, к которому она едет сейчас, нелегко было увидеть свою книгу на черной доске…
Шустов удивил ее: в круглой шапочке, в высоком крахмальном воротничке, в старинном черном галстуке, надушенный, улыбающийся, он встретил ее на лестнице, поцеловал руку и весело сказал:
— Очень рад, что вы наконец-то пожаловали. Жена давно уже хотела с вами познакомиться.
Пожилая, но моложаво выглядевшая женщина в черном платье обняла Асю.
— Голубушка вы моя, если бы вы только знали, как вас расхваливал мой муж.
Ася покраснела и обычным жестом своим пригладила волосы.
— Ничего, не смущайтесь, вы это заслужили! — сказал Шустов, и они пошли в библиотеку.
— Сколько книг! — воскликнула Ася, глядя на высокие стеллажи вдоль стен. — И когда вы сумели собрать все это богатство?
— Ларчик просто открывается, — усмехнулся Шустов. — Это все перенесено сюда с Литейного проспекта. Я еще в гимназии учился, когда стал хаживать на Литейный. Там издавна шел книжный торг, и можно было достать самые удивительные книги. А меня всегда многое интересовало. Уж так повелось, что каждое воскресенье я совершал обход книжных магазинов по всему Литейному. Уходил из дому с утра, а возвращался к обеду, и обязательно с новыми приобретениями. Сколько таких воскресений было за сорок лет!
Он задумчиво посмотрел на полки и добродушно заметил:
— Любовь к книге — самая благородная страсть. И надо сказать, что книга сама идет в руки настоящему любителю.
Ася слушала внимательно, и Шустов, желая похвастать своими сокровищами, взобрался по высокой лесенке на самый верх: там у него хранились особо ценные книги.