Она, цокая каблуками, подбежала к картине, где была нарисована девушка лет семнадцати. Белокурая, с насмешливым взглядом бледно-голубых глаз. Женщина перелезла через рамку, как через открытое окно, и с любовью обняла дочурку.
— И еще одно. — сурово и даже с некоторой злобой произнес глава семейства, подходя к картине, осторожно, ласково положив руку на холст. — Ты не представляешь своего везения, что ты не колдун. Я не буду углубляться в тонкости наименования, не буду нудить, как тот, кто сделал это!
— Сделал что? — Копнарин почувствовал иррациональный страх такой силы, какой, думал, никогда невозможно испытать. Он вцепился в перила, надеясь скрыть дрожь.
— Он заточил нашу любимую дочь в портрете без возможности выхода в течении века. Он запечатал ее, чтобы преподать урок нам! Но я чую — его чары слабеют. Скажи, не он послал тебя доделать начатое?
— Не знаю. — Данила надеялся, что его голос звучит твердо. — Даже если и он, то я не собираюсь это исполнять!
— Глупец. — со странной улыбкой сказал мужчина, почесывая усы и ступая на шаг ближе. — Ты, сам того не понимая, признал возможность сотрудничества с нашим врагом. — послышался тихий, но продолжительный стук. — Да, дорогая, он должен знать, что совершил. Иначе, как говорят в народе, наступит на те же грабли. Эх, ты такая милосердная. Кстати, тебя как зовут?
— Д… — Данила мигом осекся и громко стукнул зубами. Он запомнил глупое, как ему казалось до этого момента, правило — не называть никому своего имени. Парня пробил сверхъестественной холод, но молодой Странник не отступил.
Мужчина рассмеялся.
— Значит не пропащий глупец. Раз так, то не хочешь познакомиться с нашей дочкой? Ты рослый, лицом недурен, а мозги могут с опытом поправиться.
— Благодарю за предложение. — Копнарин поклонился. Также он мысленно поблагодарил и Виктора, за его навязчивые слова, что лучше показать уважение и поклоняться — спина не переломится, а те кто живет в некой Ночи это зачтут и оценят. — Но вынужден отказаться. Я предпочитаю жить в городе, а не в лесу. Здесь хоть и роскошно, но не по мне.
— Эх, вот и сын наш почти с теми же словами ушел. — понуро объяснил мужчина, а женщина на портрете закивала. — Интересно, выжил ли он в кровавой революции?
— Так, может, вы мне фамилию скажете, а я потом найду, посмотрю в… Э… В картотеке. — брякнул парень первое пришедшее в голову.
— Ну, попробуй найти Пауля Буриновского. — со смешком произнес мужчина.
— А вы Аристарх? — наугад поинтересовался Копнарин. В его голове шевельнулось подозрение.
— Да. — удивился супруг и слегка дернул себя за ус. — Ты его знаешь?
— Скорее всего его внука или даже правнука. Тоже зовут Пауль Аристархович Буриновский.
Парень недоуменно размышлял — неужели не хватило фантазии дать ребенку другое имя. Или это странная традиция? Как все-таки тесен мир и насколько же мала эта деревня, под названием Москва, даже через более чем столетие.
— Как живет наш потомок? — женщина наполовину выглянула из картины.
— Насколько я знаю, он владеет каким-то делом.
— Кровь пальцем не испортишь! — довольно рассмеялся Аристарх. — Ладно, дорогая, нашему гостю пора, скоро рассвет.
— Ты принес нам хорошие новости, можешь спокойно отдохнуть в главной зале. — благосклонно кивнула женщина, незаметно становясь возле своей картины. Данила не заметил, когда она успела «уйти» от дочери.
— Подтверждаю. Наш род еще жив и это прекрасно. — глава семьи тепло улыбнулся. — Отдыхай, набирайся сил.
От мужчины разошлись освежающие волны, он ловко и бесшумно вернулся в свой пустой портрет, приняв серьезную позу, но глаза его были довольны.
Данила глубоко кивнул им. Он поднял все еще светящийся фонарь и, выключив его, спустился по лестнице. Дом вновь заскрипел, но Копнарин услышал в этом торжествующий смех старого рода.
Парень вернулся к тому же дивану. Оказалось, что он оставил на нем телефон и сам того не заметил. Положив его на пол, Данила лег и довольно растянулся. Его не заботило произошедшее, он не предавался рефлексии. Молодой Странник посмотрел на свою руку и заснул.
Утром его разбудили теплые и невыносимо яркие лучи. Тяжелые насыщенно-синие шторы оказались раскрыты нараспашку. Данила медленно встал и пошел на кухню. Он замер, оперевшись на стену. Бурю чувств вызвал стакан, который ночью был разбит. Копнарин повертел головой, но не нашел ни оставленную швабру, ни коробку с осколками. Парень быстро умылся, чередуя горячую и холодную воду, и практически выбежал из этого дома. Не хотел ставить под сомнение свою адекватность. Лишь потянув дверь и впустив свежий воздух, парень обернулся на пороге, кинув взгляд на белую лестницу.
Замок еле слышно щелкнул, закрываясь. Данила быстрым шагом вышел за ворота и задумался — нужно же, наверное, их закрыть? Забор тут, конечно, высокий, около трех метров, но оставлять за собой открытый вход это не в его правилах.
