Не осмелюсь назвать это ответом, поскольку на твое яркое письмо, Софи, следовало бы ответить совсем по-другому, не этими торопливыми строками. Но я знаю, что забвение чувств не заставляет себя ждать (не полное забвение, а вкрадчивое, не безвозвратное, но подобное тому, как забываешь точную мелодию, хотя где-то в глубине души все еще слышится ее неясный отзвук). Поэтому я хочу ответить тебе быстро, сейчас, сразу. Впрочем, ответить на твое письмо невозможно. Будь у меня достаточно времени, чтобы написать достойный ответ, мне все равно пришлось бы сначала справиться со своим потрясением. Если же писать ответ под его воздействием, что я и делаю, то равноценных высот мне не достичь. Пожалуй, на твое письмо можно было бы ответить только музыкой.
Но что-то сказать я должен, хотя бы прозой. Поэтому пишу прозой, на большее я не способен. Каждый день я вспоминаю тебя с ощущением абсолютной близости. Близости необъяснимой, словно предвосхищающей будущее, то многое, что еще с нами не произошло. Это удивительно. В последний раз, когда мы виделись, я мечтал ххххх оказаться наконец с тобой в постели. И все же я замечаю, что между нами уже существует нечто, относящееся к «после»: не только неловкость двух еще не прикоснувшихся друг к другу людей, но и спокойное взаимопонимание (и в этом вся странность!), доступное лишь тем, кто уже вступил в интимную связь. И я говорю тебе это (не погуби мою душу, дьявол!), будучи очень далеким от платонизма.
А между «до» и «после», до близости и после нее, живет эта странная радость. Я не могу думать о тебе, Софи, и не улыбаться, как кретин. И это хорошо.
Ты существуешь, и в этом заключено все хорошее.