Как можно говорить о свободной торговле? говорил Ханс, лежа рядом с Софи, об унификации таможен и бог весть о чем еще, не обеспечив предварительно свободного литературного обмена? нам необходимо переводить всю зарубежную литературу, какую только мы можем, издавать ее, покупать в других странах и доводить до нашей аудитории! вот что я написал Брокгаузу. И что он тебе ответил? спросила Софи, теребя его сосок. Ханс пожал плечами и погладил ее по спине: Ответил, что, мол, да-да, конечно, всему свое время, не надо горячиться. А тебе не кажется, усомнилась Софи, что при таком обмене придется постоянно следить за тем, чтобы могучие державы не стали навязывать свою литературу всем остальным? Я совершенно с тобой согласен, сказал Ханс, задерживая руку на ее ягодицах, тем более что могучим державам есть чему поучиться у маленьких стран, как правило гораздо более открытых и любознательных, а значит, и более мудрых. Кто точно любознательный, так это ты, вздохнула Софи, наклоняясь и позволяя пальцам Ханса проникнуть внутрь. Возможно, это потому, улыбнулся Ханс, что ты открыта и мудра.
Когда, уже придя в себя и одевшись, но еще не начав переводить, они сидели за письменным столом, Ханс рассказал Софи, что недавно прочитал комментарий к французскому переводу «Тассо», в котором Гёте объявляет о рождении общемировой литературы. Надо признать, что, как бы ни был старик консервативен в политике, заметил Ханс, в литературной мысли он всегда идет впереди. Weltliteratur![90] После падения Бонапарта он одним из первых встал на защиту французской культуры и не устает повторять, что родиной поэта является поэзия, где бы поэт ни жил и о чем бы ни писал. Гёте ведь сам немного Фауст, правда? а каждому из нас хочется побыть немного Гёте: неутомимым читателем, говорящим на множестве языков, знакомым со всеми странами мира, изучающим все эпохи. Ханс порылся в сундуке, нашел журнал и подал его Софи. Откуда ты берешь эти журналы? спросила она, стараясь заглянуть в сундук. Мне их присылают, ответил он, поспешно захлопывая крышку. «Наступает эпоха общемировой литературы», прочитала вслух Софи, «и каждый из нас должен внести свой вклад в ее формирование». И это, кивнул Ханс, единственно возможный путь развития нашей немецкой литературы: путь объединения, сопоставления, слияния с литературами других стран. Все прочее означало бы запереть свою дверь и выбросить в море ключ. Недавно я читал об этом статью некоего Мадзини[91], кстати, давай переведем ее на следующей неделе? ты ведь владеешь итальянским лучше меня! Он пишет исключительно о Европе, но мне кажется, это только начало. Например, сейчас в моде восточные литературы, но, возможно, вскоре очередь дойдет и до американского континента. И в один прекрасный день нам придется туда поехать, чтобы разобраться в самих себе! представляешь? Я как раз подумывал в ближайший год-два отправиться в Америку, послушай! а не отправиться ли нам туда вместе? я ведь мог бы. Ханс, ласково перебила его Софи, а не приступить ли нам к работе? уже почти пять. Да-да, спохватился Ханс, прости. Наведя в комнате порядок, он принес и разложил на столе несколько книг и стопку бумаги. Стало быть, сегодня у нас англичане, сказала Софи, листая то одну, то другую книгу. Верно, любовь моя, вздохнул, садясь за стол, Ханс, и должен тебе честно признаться: это очень срочно.