Это унизительно! возмутился лейтенант Глюк, швыряя газету на письменный стол, надежные источники! я вас умоляю! эти кретины не имеют ни малейшего представления о том, что говорят, да еще собираются учить нас сыску! Брось, сынок, бесстрастно ответил лейтенант Глюк, на самом деле такие новости нам только на руку: если преступник их читает, он чувствует себя спокойно, а для нас это только к лучшему. Пусть не знает, что мы почти его сцапали. А теперь забудь про прессу и скажи мне: ты просмотрел черновик протокола? хорошо, прекрасно! следы на запястьях совпадают? Совпадают, ответил лейтенант Глюк, он определенно предпочитает тонкие веревки, так что, выходит, силенок у него не так уж много. А что говорит жертва о запахе? Она вроде бы готова поклясться, сказал лейтенант Глюк, что пахло жиром. Хорошо, кивнул отец, но каким? Она не уверена, объяснил сын, говорит, что в такие минуты человек не в состоянии обращать внимание на мелочи, но ей кажется, что это мог быть медвежий жир. Жертва сама готовит себе еду? поинтересовался лейтенант Глюк. Извините, отец? переспросил лейтенант Глюк. Я спрашиваю, повторил тот, стряпает ли жертва сама, или за нее это делают кухарки? Как вы можете догадаться, домоводческие темы дознание не подразумевало. Эта тема отнюдь не домоводческая, поправил сына лейтенант Глюк, а напротив, фундаментальная: если девушка часто жарит пищу, она никогда не перепутает медвежий жир, к примеру, со свиным. И если она прояснит нам этот пункт, то у нас останется только два подозреваемых. Так что, пожалуйста, иди и попроси, чтобы ее вызвали для повторной дачи показаний. А я тем временем схожу в «Центральную» и зарезервирую столик. Сам знаешь, что в такое время это почти невозможно.
Как-то вечером, когда сентябрь уже бродил где-то рядом, укорачивая дни, Ханс и Софи, не получив срочных заданий от издательства, решили отправиться за город. Они прогулялись до берега Нульте, избегая главной дороги и выбрав взамен земляную тропку, которая вела от юго-восточной окраины Вандернбурга к загородным полям. Они сели напротив реки. Долго и жадно целовались, не переходя к сексу. Потом молча сидели и читали речные волны.
Вдруг раздался всплеск, и водяная фраза мгновенно стерлась. Они увидели проплывавшую мимо вереницу лебедей. Ханс смотрел на птиц с удовольствием: их гармоничная белизна показалась ему маленьким подарком. Софи же, наоборот, разглядывала их с тревогой: на неспокойной поверхности реки лебеди выглядели деформированными, изломанными. Там крыло, тут бурун, чуть дальше половина головы. Отдельно клюв, пятно солнца, две бессмысленные лапы. Как легко и быстро, подумала Софи, распадается любая красота.
Софи встала, и день словно засомневался. Солнце уже начало клониться к краю огромного поля, его сияние истончило контуры тополей. А с земли, с того места, где остался сидеть Ханс, картина дня на пять шестых состояла из неба. Спина Софи как будто бы выросла, и на ней, как на поверхности фруктового сока, дрожала мелкая рябь. Софи всматривалась в горизонт, и стоило ей шевельнуть руками, как пучки света забирались в рукава. Им обоим трудно было смотреть друг на друга: оба думали примерно об одном и том же.
Правда, красиво? спросила Софи, стоя к нему спиной и указывая на зардевшуюся траву. Да, красиво, ответил Ханс. Скажи, разве это не особенный свет? спросила она. Особенный, ответил он. А холм? спросила она, ты обратил внимание, как сияет его вершина? Обратил, кивнул он. Мне написал Руди, сказала Софи, не меняя тона, он пишет, что скоро вернется. А пшеничные поля? сказал Ханс, ты заметила? Конечно, ответила Софи, они похожи на мое стеганое одеяло! Я никогда не видел твое стеганое одеяло, сказал Ханс, оно такого цвета? неужели? Ну, почти, пожала она плечами, чуть темнее. И когда же он вернется, Руди? спросил он. Чуточку темнее, продолжала Софи, и как будто бы пожизнерадостней. А! сказал Ханс, тогда уже лучше. Через пару недель, вздохнула Софи, вряд ли позже. Дело в том, что оранжевый цвет, продолжал он, хорошо смотрится в просторных комнатах, а твоя просторна? Моя не большая и не маленькая, ответила Софи, в самый раз. А не мог бы он еще немного пожить в своем проклятом поместье? спросил Ханс, не попробовать ли тебе как-то его отговорить, наплести ему что угодно, отвлечь его на что-нибудь! Софи обернулась, посмотрела на Ханса дрожащими глазами и воскликнула: Что же, скажи на милость, ты хочешь, чтобы я ему сказала? Оранжевое одеяло, ответил Ханс, рисуя сухой веткой круги на земле, смотрится несколько вызывающе, если комната недостаточно большая, а рядом нет окна.
Тетя, спросила маленькая Вильгельмина, зачем нужны паутины? Софи удивленно обернулась к племяннице. Эльза и Ханс засмеялись.
Малышка Вильгельмина приехала в Вандернбург погостить у дедушки и тети. К разочарованию господина Готлиба, отец девочки не приехал, а прислал вместо себя служанку. Пока Вильгельмина бегала по лугу под бдительным присмотром служанки, Ханс и Софи отошли на несколько метров, чтобы поговорить наедине.