Дело вот в чем, начал Ханс, в издательстве полагают, вернее, так они мне написали, что, наверно, имеет смысл слегка подправить наши переводы французских либертинов, помнишь? поэтов Де Вио, Сент-Амана, да? короче, речь о них (подправить? переспросила Софи, и поднимавшийся по ноге чулок остановился, имеет смысл? ты о чем?), именно подправить, я о том… короче, они говорят, что за последнее время издательство уже несколько раз нарывалось на неприятности, поэтому они нам советуют (советуют? перебила его Софи, или требуют?), это смотря как взглянуть, просто они просят нас по возможности не раздражать цензуру: похоже, что в прошлом месяце они снова привлекли к себе внимание одним из наших переводов (вот как? каким же именно?), точно не могу сказать, они его не назвали, но ты теперь и сама знаешь, что такое французские либертины, короче, похоже, в издательстве занервничали, они опасаются, что у них изымут весь каталог, понимаешь? а дело-то пустяшное… ну… что там… слегка сбавить тон, не отказываясь от (подожди-ка, подожди! не ты ли мне говорил, что, если мы напечатаем эти стихи под настоящими именами их авторов, цензура не догадается увязать их с «черным» списком?), так и вышло, дорогая, так и вышло! они не догадались, но, видишь ли, похоже, что на этапе подписания гранок цензор все-таки что-то высказал; как мне объяснили в издательстве, на этот раз к ним прислали не их постоянного цензора, тот всегда на нашей стороне и пропускает буквально все, но, к несчастью, он заболел, а кретин его заместитель заявил, что не пропускает в печать не менее пятнадцати страниц, если только мы не, ты меня слушаешь? так мне сказал Брокгауз, если только мы не проявим достаточной изобретательности и не подретушируем отдельные пассажи, а…
Софи, уже в полном облачении, смотрела на него, подбоченясь. Ханс смолк на полуслове и уставился в пол.
Послушай, предпринял он новую попытку, мне тоже все это не по душе, но если мы хотим опубликовать либертинов, то другого выхода у нас не будет (ну, значит, отрезала она, не будет и либертинов), нет! будут, будут! либертины будут! будут опубликованы, несмотря на все препоны и в объеме, максимальном в условиях цензуры, но ведь это станет возможным только так и никак иначе, ведь было бы гораздо хуже, если бы они запретили все наши переводы (честно говоря, вздохнула она, даже не знаю, хуже это было бы или честнее), нет, подумай сама! ты знаешь, сколько угроз получал журнал «Ирис»? а знаешь, что творилось с еженедельником «Literarisches Morgenblatt»? его не раз закрывали на разные сроки, Брокгауз даже сменил его название, но он снова был закрыт, и так продолжалось годами! в итоге издательство потеряло уйму денег и десятки тысяч экземпляров журнала, поэтому, понятно, они стараются избегать неприятностей, ведь мир книг состоит и из этого тоже, не только из посещений библиотек, ведь есть и другое: преодоление обстоятельств, например (это я понимаю, но в таком случае давай откажемся что-либо менять, и пусть они поручат перевод кому-нибудь другому, таким образом, мы не помешаем выходу книги, но не станем потворствовать цензуре), да ведь книга почти готова! как можно отказаться от стольких часов работы! (мне тоже жаль, но я предпочитаю отказаться от работы, чем от чувства собственного достоинства), любовь моя, я всего лишь прошу тебя взглянуть на это по-другому: цензура неизбежна, но в то же время тупа, и у нас всегда есть возможность придумать более спорный вариант, но вложить в него тот же смысл, пусть не столь явный, мы можем даже воспользоваться случаем и улучшить наши переводы (поверить не могу, что ты предлагаешь мне подчиниться подобному требованию!), да я не собираюсь ему подчиняться! я собираюсь манипулировать им в своих интересах (переводить и манипулировать — разные вещи, тебе не кажется?), ты отлично знаешь, что эта ситуация неприятна мне не меньше, чем тебе, но если мы по-настоящему верим в наши переводы (дорогой мой, именно поэтому! потому что я верю в наши переводы, именно поэтому я не откажусь ни от одной запятой!), отлично, но это все теория, а печальная действительность иная, не кажется ли тебе, что гораздо смелее было бы принять эту действительность и бороться с ней изнутри, сохранив как можно больше текстов? (и ты говоришь мне о борьбе! так почему же мы не можем бороться по-настоящему и воспротивиться произволу? напиши в издательство и скажи им), это не называется бороться, Софи, это называется сдаться, доверься мне, ведь я уже так делал (что? ты так делал? так вот как ты работаешь! я просто не узнаю тебя, Ханс, честное слово! я тебя не узнаю!), да! нет! иногда! но соблюдая свои интересы, и ни одному автору я не приписал ни единого слова, которого он не говорил или не мог бы сказать, клянусь, я просто не знаю, как тебе объяснить: вместо того чтобы негодовать и вставать в позу, я всегда старался обойти проблему хитростью, понимаешь? при помощи иносказаний, это вопрос стратегии (это вопрос принципа, отрезала Софи).