Потренировав слух у дверей кабинета, Бертольд осторожно постучался. Из-за двери донеслось недовольное брюзжание. Камердинер вошел, прижав подбородок к груди. Сударь, запинаясь, начал он, я пришел, чтобы, э-э, одним словом, я только хотел вам напомнить, что сегодня у вас запланирован визит к Грассам, и вчера они прислали повторное любезнейшее приглашение, вот, собственно, и все, сударь, а экипаж готов, так что, как только вам будет угодно (К Грассам? рявкнул господин Готлиб, вытягивая шею, как черепаха, к этим кретинам? и с каких это пор я должен навещать всяких тупиц только потому, что они прислали мне пошленькую записульку? из-за этого ты колотишь мне в дверь? из-за этого меня беспокоишь?), о! нет, сударь, я не хотел вас беспокоить, но дело в том, что, и простите мне мою дерзость, что уже много дней вы почти не выходите из дому, и сей факт, честно говоря, заставляет беспокоиться за ваше здоровье, сударь, а прошлой ночью, сударь, вы неразумно (неразумно? вскинулся господин Готлиб, ты это обо мне или о себе?), э, я хотел сказать, неосторожно вышли на ночную прогулку в одиночестве, даже не приказав мне вас сопровождать, и подвергли себя тем самым бог весть каким опасностям, а я даже не знал, тепло ли вы оделись, поэтому, сударь, сегодня я взял на себя смелость подумать о подготовке экипажа, хотя бы на завтра, кроме того (можешь идти, Бертольд, спасибо, отмахнулся от него господин Готлиб).
Бертольд отступил на два шага и, скрывая недовольство, вскинул подбородок, а затем объявил: Есть еще кое-что, сударь, о чем я пришел вам сказать. Бертольд произнес это твердо и якобы смиренно, но подпустил в свою речь немного яду, чуть ли не укоризну, словно в глубине души не столько хотел услужить господину Готлибу, сколько давал ему понять, что пора брать себя в руки, что это в их общих интересах. Лакей Вильдерхаусов, произнес Бертольд после взвешенной паузы, только что вручил мне визитную карточку господина Руди, в которой он сообщает о своем визите. Вот красотища! мгновенно отреагировал господин Готлиб, и ты только сейчас мне об этом сообщаешь?! какого дьявола ты не сказал мне об этом раньше? Я собирался, сударь, ответил Бертольд, отчеканил вам это в тот момент, когда вы меня. Ладно, ладно! прервал его господин Готлиб, отодвигая бутылку, одергивая лацканы сюртука и одновременно выбираясь из кресла, не будем терять времени, ступай, попроси Петру приготовить легкие закуски и поднос с индийскими чаями, но какого черта ты не сказал мне раньше! а когда, говоришь, заходил лакей? Не более часа назад, ответил Бертольд, вытягиваясь в струнку. В таком случае забери это! скомандовал господин Готлиб, указывая на бутылку, и пойдем одеваться.
Скрип лакированной кожи замер у дверей кабинета. Раздалось легкое покашливание. Словно от неожиданной заминки в разгар шествия, правый ботинок Руди потерся о левую штанину. Густой, почти зримый цитрусовый аро-мат окутал пространство возле кабинета. В дверь троекратно, уверенно постучали: Руди знал, что однократный стук чаще всего свидетельствует о застенчивости, двукратный близок к заискиванию, а троекратный всегда равносилен требованию.
Там, за дверью, господин Готлиб тоже откашлялся, но оба не обратили внимания на то, что копируют друг друга. Хозяин дома хотел было встать и открыть дверь, но почувствовал, что если у него и остались какие-то силы, то воспользоваться ими он сможет только здесь, посреди собственного кабинета, если не покинет кожаное кресло. Да-да, войдите! проговорил он с деланым равнодушием, но чересчур зычно. Руди влетел в кабинет стремительно, как муж, который до времени вернулся домой и бежит, наступая на полы одежды. Они поприветствовали друг друга, предельно сократив церемонии, обменялись двумя-тремя обязательными фразами и приступили к делу.