– Только он знает.
– А если я тебя убью? – спросил Чарли.
– Окажи любезность, – подтягиваясь обратно на кушетку, огрызнулся Пьюпитт.
Злой разбойник пнул одну из книг, еще немного потоптался в комнате, потом шагнул в темный коридор, намереваясь уже уйти.
– Чарли! Не терзайся так, – натягивая на себя плед, окликнул Хинли. – Для тебя все скоро закончится. Это я точно знаю.
Не оборачиваясь, Чарли на минуту остановился и сжал руки в кулаки.
– Но перед тем, – продолжил Пьюпитт, – мой тебе совет, вспомни, почему все это происходит. Вспомни, за что он хочет тебя убить.
– Он безумный убийца, – через плечо бросил Чарли, ничуть не усомнившись в своих убеждениях. – Он просто жаждет смерти. Его нужно остановить, иначе он никогда не остановится сам. Его нынешняя деятельность несет угрозу всему Лондону.
Полностью уверившемуся в том, что зря сюда пришел, разбойнику, тем не менее, стало легче, когда дверь за его спиной захлопнулась, и он вдохнул морозный воздух.
По черному небу в свете фонарей Бедфорд-сквер, кружась, падал снег. На усыпанной свежим снегом площади было довольно людно. Мимо прошла молодая супружеская пара, переговариваясь между собой с улыбками на лицах, и напоминая о существовании радостного мира, который всегда был где-то рядом с запутанным и беспорядочным миром Чарли.
Разбойник постоял немного на ступенях перед домом, огляделся и зашагал вниз. И тут он увидел экипаж на противоположной стороне площади. За стеклом в кабине двухместного кэба мелькнуло жесткое лицо с неопрятной прорезью рта и тут же скрылось в тени. Кучер, сидевший сзади снаружи, дернул вожжами, и лошадь поскакала вперед.
Вынув заряженный самовзводный револьвер, Чарли закричал и понесся за кэбом. Так ему пришлось бежать, сметая на своем пути прохожих, периодически теряя повозку из виду и уворачиваясь от других экипажей, еще несколько кварталов, прежде чем он нагнал кэб. Вцепившись рукой в плащ кэбмена, Чарли направил на него револьвер:
– Сейчас же останови экипаж!
Решив, что своя жизнь ему дороже, тот послушался незамедлительно. Чарли подбежал вперед и распахнул дверцу, направив револьвер теперь на пустое сиденье. В кэбе никого не было, и Чарли не мог поверить в свою неудачу. Все еще разглядывая темные уголки и без того утопающего во мраке тесного салона, разбойник попятился назад, потом вскочил на ступеньку и направил ствол в лицо кучера.
– Джентльмен, которого ты вез с Бедфорд-сквер! Где он вышел?
– Сэр, но я еду с Блумсбери-сквер и подвозил двух леди, – скованно проговорил кэбмен, испугано поглядывая на револьвер.
– Я видел тебя на Бедфорд-сквер!
– Наверное, это был другой кэб, сэр. Мне очень жаль…
Чарли рассержено сомкнул губы и выпрямил руку, готовясь сделать выстрел.
– Это правда, сэр, не убивайте меня!
С минуту пальцы разбойника все плотнее сжимали рукоять, потом он опустил оружие, стукнув им о крышу кэба.
– Скройся с глаз, – рявкнул Чарли на кучера и отошел от рванувшего с места экипажа.
Он был готов поклясться, что бежал за нужным кэбом. Как этому негодяю удалось скрыться? Если бы кэб остановился, чтобы тот вышел, Чарли мигом нагнал бы его. А значит, кэб не останавливался, и тот спрыгнул находу и переждал где-нибудь в тени. Или Чарли действительно так безумен, как говорят злые языки, что не смог отличить один кэб от другого?
Впрочем, не это было самым важным. Чарли видел
День выдался солнечным и теплым. Свежевыпавший снег украсил обычно грязные пейзажи Собачьего острова, а темные воды Темзы на Лаймхаус-рич искрились в утренних лучах.
В жилище Лихих Малых с прошлого вечера царило оживление. Причин тому было две. Во-первых, воры с радостным волнением предвкушали намечающийся трюк с богачкой и хорошую прибыль. А во-вторых, все смеялись по поводу изменений произошедших с Вычурой Джоном – вчера Жан-Антуан вернулся после прогулки с Эйлин в новехоньком коричневом сюртуке и щегольских туфлях. Капитан и вовсе разозлился из-за этого. Он все твердил, что согласился вложиться в покупки Эйлин ради успешного трюка с богачкой, а не для того, чтобы нарядить как шута Вычуру. Еще пару дней назад Жан-Антуан обиделся бы, что с него опять смеются, но после пары часов проведенных с Эйлин ему было все равно, что о нем говорят какие-то воры. Юноша лишь попытался объяснить, что заказанные Эйлин платье и пальто не потребовали затраты всей суммы, и Эйлин распорядилась остатком по своему усмотрению – настояла, чтобы Жан-Антуан перестал, наконец, выглядеть так жалко в своем пачканном рваном тряпье и оделся во что-то более подобающее. Он объяснил, что его сюртук шит по готовым выкройкам, потому продавался по фиксированной цене и стоил меньше индивидуального заказа Эйлин, которой требовалась очень точная подгонка платья по фигуре.
