– Вот так надо было тебя называть! Точно! Ты ж вечно шастаешь ночами на пару с Тук-тук-туком…
– У вас просто мания меня переименовывать, – проворчал нареченный Полуночником, и Немо покраснела, вспомнив те дни, о которых Шестой ничего не знал.
Спящая коротко обняла его, молча благодаря за помощь, и легко хлопнула ладонью по лямке рюкзака.
– Удачи тебе. Не забывай нас.
Последним, когда такси нетерпеливо просигналило второй раз, к Шестому, отчаянно стесняясь, приблизился Лис с крупной шишкой в руке.
– Лис хочет подарить тебе вот что, – пробормотал паренек. – Вдруг ты захочешь сюда вернуться…
Никакой связи между шишкой и возвращением в «Ец» Шестой не видел, но подарок взял и, поблагодарив младшего, сунул в карман шорт.
Потом он скованно помахал всем на прощание и торопливо пошел к калитке. Тяжелая и ржавая, она с лязгом закрылась у него за спиной, измазав белую футболку рыжей трухой.
Шумели сосны, где-то сигналили автомобили, гудели рельсы после убежавшего вдаль поезда, ветер нес по дороге облака пыли. Прощальная песня «Еца» осталась за его воротами.
Уже нырнув в салон автомобиля и устроив рюкзак на коленях, Шестой бросил взгляд в окно, пытаясь рассмотреть желтую футболку Лиса или малиновую шаль Спящей, но не увидел ничего, кроме сорняков и сосен. Даже сами ворота и выгоревшая надпись затерялись где-то среди зелени без следа. Все, что осталось от «Еца», – чужой ежедневник с вложенным туда ярким рисунком и колючая шишка в кармане.
Междугородний автобус, на вид воплощение комфорта, на деле же сущая микроволновка с неоткрывающимися издевательски гладкими окнами и микроскопическим люком, шелестел шинами по неровной дороге. Пассажиры, еще не успевшие устать от жары и духоты, уже мрачно предвкушали весь ужас двухчасовой поездки, и атмосфера в салоне была накалена не меньше, чем его металлическая крыша.
Все жаркие кресла с несвежими чехлами на подголовниках были заняты, и двое, подсевшие по пути, стояли у самой двери, рядом с водителем, наблюдая, как ныряет под колеса серая лента дороги.
Они не разговаривали, только переглядывались и улыбались, а у их ног громоздились набитые под завязку разномастные пакеты, раздражающе шурша при каждом движении. Когда автобус подпрыгивал, попадая колесом в ямку, самый большой белый пакет с эмблемой известного супермаркета распахивал пасть и выплевывал оранжево-горячие солнышки апельсинов. Парень и девушка не ленились наклоняться за ними снова и снова, не обращали внимания на недовольные взгляды пассажиров и на обдувающий их ветер, по температуре и силе вполне способный заменить мощный фен. Они возвращались домой.
Перед железной дорогой, скелетом ископаемой змеи преградившей им путь, автобус остановился, пропуская вереницу поржавевших вагонов, полных угля. Какое-либо движение воздуха, пусть даже горячего, исчезло вовсе.
– Долго… – тихо произнес Кит почти на ухо Немо. – Целую вечность едем.
Собственное дыхание обожгло губы. Жарко было дышать, жарко двигаться, жарко касаться друг друга. Жарко было от собственных рук и волос, одежда и обувь казались невыносимо плотными и теплыми. Вопреки обыкновению, Кит не стал включать музыку. От телефона тоже исходило заметное в зное тепло. Белые наушники дохлыми змеями болтались на шее.
– Минут десять, – так же тихо возразила Немо. – Ты просто соскучился.
– И ты.
– И я, – охотно подтвердила она. – А всего несколько дней отсутствовали…
Девушка выглядела одновременно и уставшей, и отдохнувшей. Уставшей от постоянного контакта с людьми, из-за раннего подъема и утренней поездки на автобусе в город, а отдохнувшей от того, что наконец-то повидалась с родителями и развеяла тоску. К ноге Немо жался преданным щенком плотный пакет, набитый старыми и новыми книгами. Полный пакет билетов в самые невероятные миры, в которые она будет отправляться каждый вечер.
Поезд, с грохотом пересекавший их путь, казался бесконечным, жара – невыносимой, унылый пыльный пейзаж раздражал. Немо прикрыла глаза, неторопливо переступая с ноги на ногу, Кит уставился на мелькающие вагоны и, как в детстве, начал их считать.
До пункта прибытия оставалось совсем немного. Скоро не будет запахов раскаленного асфальта и металла, не будет раздраженных потных людей, не будет шума машин и поездов.
Поймав себя на этой мысли, Полуночник всерьез задумался, как грохот составов и звуки проезжающих машин могут не долетать до «Еца», который находится совсем рядом с трассой и железной дорогой. Он попытался вспомнить, слышал ли их хоть раз, находясь там, но в памяти всплывал только птичий щебет и песни сосен.
