– Не волнуйтесь так, мой мальчик, – улыбнулась древняя Луна, удивительно хорошо сохранившаяся для своего возраста, и, приняв серьезный вид, начала успокаивать меня: – Вы услышали всего лишь о начале предстоящей эпохи из уст Баринова! О последующем развитии я вам расскажу сама – но, прошу прощения, я сконцентрируюсь лишь на ключевых моментах, так как мое время на Земле подходит к концу. Как видите, у меня остается всего несколько минут… – Она вытащила миниатюрный календарь из-под корсета и указала на красную дату: – Даже мы, небесные тела, должны придерживаться расписания! Ну, вернемся к нашим заботам. Предположим, все коммерческие советники смогут продлить жизнь на неопределенный срок. Предположим, благодаря косности им удастся сохранить свои профессиональные черты характера. Даже если они смогут проводить коммерческие операции весьма эффективно, пародируя сами себя – как обезьяны, право! – я не считаю, что дело будет успешным. Почему? Потому что до недавнего времени обезьяны являлись, пожалуй, единственными честными существами среди всех человекоподобных. Само собой разумеется, эта честность после прививки половых желез благополучно ассимилируется ничего не подозревающими коммерческими советниками, и тогда дальнейший ход событий нетрудно предугадать. Тут возможны только два сценария: либо спекуляции на бирже и банковская деятельность станут чем-то вроде циркового аттракциона, что вряд ли, либо все ваши финансисты разорятся и вымрут, как в свое время вымерли мамонты… Впрочем, во всей этой истории возможен и третий исход – он, на мой взгляд, полностью отвечает духу времени. Наука, смею вас уверить, стоять на месте не будет – для этого господа ученые настроены слишком идеалистически. Значит, вся эта авантюра с бессмертием ничуть не ограничится опытами профессора Баринова – и любознательные ученые мужи не устоят перед искушением прямо противоположного эксперимента, когда половые железы какого-нибудь прожженного биржевого спекулянта пересадят невинному шимпанзе. Последствия я предоставляю вашей творческой фантазии: вы ведь, сын мой, натура возвышенная, поэт! Тешу себя надеждой, что диктатура джунглей – наименьшее, чего следует ожидать в этом случае! Да, в презабавный вертеп обещает в скором времени превратиться этот ваш земной шар! Ну что ж, поживем – посмотрим. Надеюсь, сын мой, теперь вы не будете меня упрекать за то, что я недостаточно пекусь о благе бедного-несчастного грешного человечества.
И прежде чем я нашелся, что ответить, Луна была уже далеко – в недосягаемом небе, и лишь ее серебристый смех еще отзывался в ушах. Я все еще чувствовал нежное пожатие ее холеной ручки – впрочем, это могла быть и рука того настырного врача, как раз сейчас замерявшего мне пульс. Неужто и свидание с Луной, и посещение балагана Баринова мне просто привиделись?..
Вот дьявол, этот мракобес в белом халате опять разевает рот!
– …да придите же, наконец, в себя! У вас жесточайший лунный удар… Нет, вы в самом деле как будто с луны свалились! Ну разве станет нормальный, здравомыслящий человек в обход уймы полицейских предписаний шляться в полнолуние по пустому Октябрьскому полю – без цели и шляпы, будто какой-нибудь лунатик?..
Полная луна стояла в небе над Берлином и потому была как можно выше и как можно дальше от меня – насколько позволяли ей законы оптики. Я сидел на скамейке в Тиргартене и покачивался туда-сюда, надеясь, что она скоро увидит меня и вовлечет в космическую беседу.
Однако ничего подобного не произошло. Поэтому я решил прибегнуть к невинной провокации: достал из жилетного кармана так называемый штирийский варган[116], крохотную штуковину в форме лиры из железной проволоки. Такие обычно используют всякие жители овеянных мифами гор для излияния чувств. Зажав ее тонкий стальной язычок в передних зубах, я завел прелестную мелодию, будто спустившийся с тех самых гор менестрель:
– Вот луна ступает тихо – не следя за облаками…
Это помогло! Мгновенно – и с легкой досадой – Луна с небосвода крикнула мне:
– Эй, дитя человеческое, я поступаю так сугубо по необходимости! Незачем меня тут нахваливать. Вот могла бы я ступать со скрипом!..
– Прошу, спуститесь и составьте мне ненадолго компанию! – вежливо попросил я и указал на пустое место рядом с собой. Луна сперва энергично покачала головой, а потом этак выразительно посмотрела на обсерваторию: убеждалась, похоже, что оттуда за ней не следят. Оно и правильно: обидно будет, если столь необходимое небесное тело нарушит свой распорядок из-за какого-то завалящего баварского барда, еще и подвыпившего.
– Спуститься? – повторила она. – В Берлин? Что вы такое несете! Ну уж нет, так дела не делаются! – воскликнула она. А потом добавила вполголоса: – Давайте уж лучше вы ко мне подниметесь на минутку.
