Просто тишина стояла такая, что любой звук глох.
Я налег на стол, сдвигая его с места, – и удивился отчетливому скрипу ножек.
Хоть бы ветер взвыл на улице! Даже этого нет! Или бы дрова в очаге потрескивали… Но огонь давно погас. И эта невыносимая, жуткая напряженность в воздухе – непрерывна, беспросветна, точно струя воды.
Да почему, почему нервы мои до сих пор на пределе? Того и гляди, сил не хватит – и порвусь, как струна! В комнате – море глаз, но самому мне их не увидеть; лес рук – и ни к одной мне не притронуться.
Я стоял и ждал.
Ждал, должно быть, с четверть часа, думая:
Я развернулся, сделал резкий выпад…
…в пустоту. Снова.
В то самое несносное Ничто, которого будто нет, но в то же время вся комната полна знаков его жуткого присутствия.
Фитиль свечки тлел, все не занимался. Язычок пламени никак не мог в толк взять, жить ему или умирать. Утвердив в конце концов собственное существование, он стал давать тусклый медянистый свет – и вся моя комната будто обернулась куском янтаря с включениями древней грязи.
Ну нет, уж лучше мрак!
Я стал произносить вслух слова, просящиеся мне на язык:
Может, я уже сошел с ума? Или умер?
Я потрогал себя, чтобы убедиться, что реален.
Я тяжело упал в кресло.
Да лучше, право слово, издохнуть, чем томить себя этой бескровной пыткой, терпеть это жуткое напряжение!
– Довольно с меня! Хватит! – кричал я. – Слышите, вы?..
Вскоре я в полнейшем бессилии откинулся на спинку кресла – ни жив ни мертв.
Не способный ни думать, ни действовать, я отстраненно смотрел перед собой.
«Почему он так настойчиво предлагает мне зерна?» – сверкнула в голове мысль и тут же куда-то канула. Снова вернулась… исчезла… явилась.
С трудом до меня дошло, что передо мной стоит какое-то странное существо. Давно уж, наверное, стоит – похоже, с тех самых пор, как я уселся в кресло – и протягивает мне руку. Замотанный в серое, широкоплечий, ростом со среднего, плотно сложенного человека, этот незнамо кто стоял, подпершись спиралевидной тростью из светлого дерева. Там, где должна была быть его голова, я мог различить только сферу из сизого дыма. Тяжким духом сандалового дерева и мокрой глины веяло от этого явления.
Чувство совершенной беззащитности едва не лишило меня сознания. Весь этот гнет, скопившийся и разъедавший изнутри, излился непомерным ужасом – и обрел наружность этого существа.
Инстинкт самосохранения подсказывал, что я сойду с ума, если увижу лицо призрака – не просто подсказывал, а буквально кричал в самое ухо, – и все же загадочный гость манил меня, точно магнит. Я не мог отвести взгляда от сотканной из дыма сферы, доискиваясь в ней глаз, носа и рта. Однако, сколько ни вглядывался я, мгла не рассеивалась; тогда я решил примеривать к туловищу различные головы – перебрав лица всех известных мне людей и даже морды животных. Пришлось признать вскоре, что потуги воображения не способны приблизить истину хоть на йоту: эти «нахлобучки» расплывались в воздухе в тот же миг, как я их воображал, и только глава египетской птицы ибиса продержалась какое-то время.
Очертания призрака дрожали в неясном мареве, то едва заметно сжимаясь, то снова расширяясь, точно легкие от протяжного вдоха, и это было единственное движение, какое отмечал глаз. Я заметил, что у гостя отсутствовали ступни: в пол упирались обрубки голых костей, а серое, бескровное мясо ног, засученное до середины голени, походило на грязные манжеты.
Существо по-прежнему протягивало мне руку. В ладони лежали мелкие, размером с фасоль зерна, красные, с черными пятнышками на краях.
Что мне делать с ними?
