Приступ трудоголизма приковал меня к столу – с утра до самого вечера.
Камея была закончена, и Мириам радовалась ей, как дитя.
Литеру «И» в книге Иббур я также отреставрировал.
Я уселся поудобнее в кресло и стал спокойно шерстить в уме все мелкие переживания этих дней. Вспомнил, как утром после грозы ко мне в комнату прибежала женщина, которая убирается у меня, и сообщила, что ночью обрушился каменный мост. Вот это диво! Может статься, он рухнул как раз в ту минуту, как упали зернышки, выбитые из ладони безголового духа? К чему о таком раздумывать, впрочем! Если начать увязывать сон с реальностью, первое и второе вполне могут поменяться местами; такого мне не надобно. Опыт минувшей ночи я твердо решил похоронить в своей душе и не возвращаться к нему без надобности; если уж он захочет воскреснуть – пусть сам предпримет к тому шаги!
Ведь совсем недавно еще я проходил по мосту, разглядывал каменные статуи, а теперь от него, продержавшегося много столетий, остались одни развалины. Необъяснимая печаль захлестнула меня с головой. Даже если конструкцию восстановят – это все равно будет уже не
Все так просто – и так от этого радостно…
Когда позавчера я достал из шкатулки книгу Иббур, ничто не показалось мне в ней удивительным. Я держал в руках всего-навсего пергаментную книгу, местами украшенную драгоценными вставками. Вещица антикварная, может статься, дорогая, но… совершенно при этом обычная. С чего вдруг она показалась мне когда-то магическим артефактом?
Я полистал книгу. Она была написана на древнееврейском, а я его не понимал.
Когда же тот незнакомец явится за ней?
Жизнерадостность, незаметно овладевшая мной за работой, вновь пробудилась – и рассеяла мрачные ночные мысли, попытавшиеся нахлынуть на меня снова.
Взяв со стола фотопортрет Ангелины, я прижал его на секунду к губам. Посвящение и подпись под ним я срезал. Все это, конечно, глупо и нелепо… но почему же не помечтать немного о счастье? Не нарисовать себе блестящей картины и не порадоваться ей, как удачно выдутому мыльному пузырю?
Разве, в конце-то концов, так уж несбыточно то, что грезится? Разве невозможно это – стать знаменитым за одну-единственную ночь? Стать вдруг равным Ангелине, пусть даже и не по происхождению, – или, по меньшей мере, сравняться с доктором Савиоли?
Я подумал о камее для Мириам. Она удалась мне так, как еще ни одна не удавалась. Пожалуй, лучшие мастера всех времен и народов не создавали нечто более совершенное.
Всякое бывает… а что, если муж Ангелины вдруг скоропостижно сгинет?..
Меня бросало то в холод, то в жар: ничтожное обстоятельство – и надежды мои, самые смелые мои упования вдруг становились реальными. Лишь на тоненькой ниточке, в любую минуту способной оборваться, зависло обещанное мне счастье.
Разве со мной не случались уже тысячи раз чудеса, вещи, о каких человечество вообще не имеет понятия, не знает, что они существуют? Разве не чудо, что за несколько недель я обрел мастерство, каковое и не снилось большинству?
И это все – только самое начало пути!
Разве не имею я права на счастье? И разве мистицизм непременно требует отсутствия всяких желаний? Стараясь заглушить внутренний голос, ответивший недвусмысленным «да», я грезил наяву – стремясь продлить хотя бы на час эту негу… хоть на минуту – такую же скоротечную, как человеческая жизнь!
Драгоценные камни, разложенные на столе, вдруг вымахали до невиданных размеров и окружили меня со всех сторон пестрым водопадом. Вокруг меня вздымались деревья из опала и отражали льющийся с небес свет. Небеса отливали лазурью, как крылья гигантской тропической бабочки, и слепящие искры брызгали на бескрайние луга, овеянные ароматами знойного лета. Меня мучила жажда, и я подставил ладони под льдистый ключ, бьющий из-под перламутровых скал.
Порыв горячего ветра пробежал по склонам, устланным ковром из цветов и пестрых трав, и одурманил меня запахами жасмина, гиацинта, нарцисса и лавра.
Я отогнал видение. В горле у меня стоял сухой ком.
Таковы мучения рая.
Я распахнул окно и подставил разгоряченную голову холодному ветру.
Ветер пах близостью весны.
Я невольно вспомнил Мириам – и то, как она еле стояла на ногах от волнения, придя рассказать мне, что случилось очередное сущее чудо: она нашла золотую монету в хлебе, переданном булочником через решетку кухонного окна.
