Странный гость полностью

– И все-таки между нами – будто какая-то стена из стекла, – призналась Мириам. – И за эту стену мне путь заказан. Сколько себя помню – всегда так было. Когда я еще ребенком видела его склонившимся над моей кроваткой перед сном, он представлялся мне как какой-то персонаж Завета, патриарх с лухот хабрит[34] и носитель лазоревого нимба над головой. По-моему, его любовь безмерна – она слишком сильна, чтобы мы могли ее воспринять. Так думала и мать, когда мы с ней тайком говорили о нем. – Девушка поежилась и, поймав мой встревоженный взгляд, сказала: – Я в порядке… мне просто вспомнилось… Когда умерла мама – только я знаю, как он любил ее, я была тогда еще совсем маленькой, – мне казалось, я умру с горя: я побежала к нему, вцепилась в его сюртук, хотела кричать, но не могла, меня всю будто парализовало. А он посмотрел на меня, улыбнулся – у меня и поныне пробегает по коже мороз, как вспомню – и провел рукой перед глазами. И с той минуты до сих пор я не испытала ни разу горького чувства по поводу утраты матери. Когда ее хоронили, я не проронила ни слезинки. Солнце на небе казалось мне сверкающей дланью Господней, и я удивлялась, почему другие плачут. Отец шел за гробом вместе со мной, и всякий раз, когда я к нему поднимала глаза, он тихо улыбался. Я замечала, как все обращали на это внимание и ужасались.

– Но вы ведь счастливы, Мириам? Счастливы? Скажите, вам ни разу не было страшно от мысли, насколько ваш родитель отличается от всех остальных? – осторожно спросил я.

Мириам радостно покачала головой.

– Я живу точно в чудесном сне. Когда вы меня недавно спросили, герр Пернат, нет ли у меня забот и почему мы живем здесь, я чуть не расхохоталась.

– Ну, у нас тут суровый и тусклый пейзаж… мы далеки от природы… – попытался я объяснить ей.

– А что, природа так уж прекрасна? Ну да, деревья – зеленые, а небо – пронзительно-голубое, но я могу представить все это даже более прекрасным, стоит только закрыть глаза. Разве должна я непременно жить в лесу, чтобы знаться с природой? Что есть заботы и что есть тяготы, даже самые страшные из них – вроде голода? Все это тысячекратно окупается надеждой и умением ждать.

– Умением… ждать? – переспросил я изумленно.