Странный гость полностью

А под утро у моего изголовья стоял мой двойник, призрачный хавел герамим, о коем предупредил меня Гиллель, – и по его глазам я считал: он весь в моей власти, он ответит на все вопросы, что я задам ему о земных и потусторонних вещах; он, более того, рассчитывает на них. Но жажда проникнуть в вечные тайны не вынесла жара моей воспаленной крови, иссякла на бесплодной ниве моего разума. Я отогнал призрак и приказал ему принять облик Ангелины. Он весь скрючился, стал похож на литеру «алеф» – опять стал расти и предстал передо мной исполинской женщиной, обнаженной, какой я ее видел когда-то в книге Иббур, с пульсом точно землетрясение, – склонился надо мной, и на меня пахнуло опьяняющим благоуханием разгоряченного тела…

Неужто Харузек совсем не придет? В церквях запели колокола.

Еще четверть часа я подожду, а потом уйду из дому и стану бродить по оживленным улицам, полным людей в праздничных платьях… смешаюсь с веселой толпой в богатой части города, увижу красивых женщин с яркими лицами, крутобедрых и тонкоруких… Там я, может статься, наткнусь на Харузека. Все лучше, чем сидеть и ждать незнамо чего.

Чтобы убить время, я снял с книжной полки старинную колоду карт Таро.

Может, они подскажут что-то толковое.

Я стал искать карту Мага, но ее нигде не было. Куда только подевалась?

Я стал опять перебирать карты и задумался над их тайным смыслом.

Скажем, «повешенный»: какая у него роль?

Между небом и землей на веревке – человек: голова его откинута назад, руки связаны за спиной так, что локти торчат в стороны. Правая его нога согнута в колене и заведена за выпрямленную левую. Фигура в целом похожа на крест, помещенный над треугольником, – некий загадочный символ.

Стук в дверь.

Ну вот, наконец-то! Наверное, Харузек.

Или еще кто-нибудь?

– Здравствуйте, мастер Пернат…

– Мириам? Какая неожиданная… но приятная встреча! Знаете, Мириам, я только что хотел и сам зайти к вам, предложить немного прокатиться со мной в экипаже… – Я был не вполне с ней искренен, но это меня не смутило. – Вы же не откажете мне? У меня сегодня так хорошо и мирно на душе, что вы… именно вы, Мириам, должны увенчать мою радость.

– Прокатиться?.. – повторила она с таким изумлением, что я невольно рассмеялся.

– Разве же я прошу о чем-то необычном?

– Нет-нет, но… – Она явно не могла подыскать нужные слова. – Прокатиться!..

– Ну да! Подумайте только: сотни тысяч людей делают это. В сущности, всю жизнь – только это и делают…

– Да – другие люди! – сказала она все еще в полном замешательстве.

Я взял ее за руки.

– Мне хотелось бы, Мириам, чтобы радости, выпадающие на долю других, доставались бы и вам – помноженные на вечность.

Она вдруг побледнела, и по ее неподвижному, застывшему взгляду я понял, о чем она думает. Мне это придало уверенности.

– Да поймите же, Мириам: свет не сошелся клином на этом… этом… чуде… Прошу, не думайте о нем хотя бы сегодня. Могу я вас об этом просить на правах… ну, хотя бы на правах друга?

Она почувствовала в моих словах тайный страх и посмотрела на меня удивленно.

– Чудеса не должны сказываться на людях так сильно… я бы и порадовался с вами, да вот только смотрю на вас и думаю… я очень волнуюсь, Мириам, за ваше, ваше, как же мне выразиться… за ваше душевное состояние! Не поймите превратно, но… но мне хотелось бы, чтоб никакие чудеса вам не досаждали.

Я ждал, что она начнет со мной спорить, но она была настолько погружена в свои мысли, что только кивнула мне.

– Они снедают вам душу. Разве я не прав, Мириам?

– Мне самой иногда хочется, чтобы их не было, – произнесла она будто в полусне.

Для меня блеснул луч надежды.

– Но когда я подумаю, – добавила она все тем же отстраненным тоном, – что наступит когда-нибудь время, в которое придется мне жить без чуда…

– Вы можете в один прекрасный день стать богатой, и тогда вам уже больше не нужно будет… – неосторожно прервал я ее, но тут же замолчал, увидев на ее лице возмущение. – Я хочу сказать: может же случиться так, что вы когда-нибудь избавитесь от всех забот! И тогда чудеса примут духовную природу: превратятся во внутренние переживания.

Она покачала головой и с чопорным назиданием заметила: