– Мы скоро увидимся? – Я боялся, что не разберу ответа, потому что уже предыдущая фраза прозвучала чуть слышно, будто не произнес ее Гиллель, а выдохнул.
– Надеюсь… буду ждать тебя… если позволят… потом уйду в страну…
– Куда? В какую страну? – Я чуть ли не лег на Лапондера.
– Край… обетованный.
И на этом сей странный, дикий сеанс завершился.
Сотни мыслей хаотически бурлили в моей голове.
– Прощайте… и вспоминайте иногда… – вдруг громко и отчетливо произнес убийца. На этот раз – голосом Харузека, но так, будто сказал это
Я вспомнил: так написал в конце письма сам студент.
Лицо Лапондера укрыла тьма. Пятно лунного света сползло на край его нар. Четверть часа спустя оно и вовсе покинет камеру.
Я спрашивал его о чем-то снова и снова, но ответа больше не дождался.
Убийца лежал неподвижно с закрытыми глазами, как мертвец. Я беспощадно упрекал себя в том, что все эти дни воспринимал Лапондера только как преступника, не видя в нем человека. После всего, что я только испытал, ясно было: он – сомнамбула, существо, легко подвергающееся влиянию луны. Возможно, и свое страшное преступление совершил он, не будучи в ясном уме. Наверное, так оно и было… Сейчас, когда уже брезжило утро, странная омертвелость его черт исчезла и сменилась выражением блаженной безмятежности. Разве же может так спокойно отдыхать отъявленный душегуб или даже просто человек, на чьей совести – убийство?
Я трепетно ждал минуты, когда он проснется. Знает ли он о том, что с ним было?
Наконец Лапондер открыл глаза. Наткнулся на мой взгляд – и отвернулся. Я тотчас же подошел к нему и взял его за руку.
– Простите меня, господин Лапондер, что я все время был так неприветлив. Все дело в том, что это так необычно, и…
– Не оправдывайтесь, – прервал он меня. – Я прекрасно понимаю, как ужасно – сидеть в одной камере с насильником и убийцей.
– Не говорите об этом, – попросил я. – Сегодня ночью я думал о многом, и я не могу отделаться от мысли, что вы, может быть… – Я не мог подобрать слова.
– Вы думаете, что я болен, – подсказал он мне.
Я кивнул.
– В вас многое об этом говорит. Вы разрешите задать вам один вопрос, герр Лапондер?
– Конечно. Не стесняйтесь.
– Пусть прозвучит это несколько странно, но… что вам сегодня снилось?
Лапондер улыбнулся и склонил голову.
– Увы, мне ничего никогда не снится.
– Но вы… вы разговариваете во сне.
Он посмотрел на меня с удивлением, задумался и потом сказал уверенно:
– Если и разговаривал – то только в ответ на какие-то ваши вопросы.
Я признался, что допрашивал его.
– Я никогда не сплю, вот в чем дело. Я… скорее скитаюсь, – вполголоса изрек он.
– Скитаетесь? Это как понять?
По-видимому, ему не особенно хотелось мне отвечать, и потому я счел своим долгом объяснить причины, заставляющие меня обратиться к нему, и рассказал ему в общих чертах обо всем, что имело место ночью.
– Вы можете быть твердо уверены, – ответил он серьезно, когда я выговорился, – что все, сказанное мной во сне, в точности соответствует действительности. Когда я сказал, что не сплю, а скитаюсь, – я имел в виду, что моя жизнь во сне протекает иначе, чем у условно «нормальных» людей. Не знаю, как назвать это состояние: быть может, отделение духа от тела. Этой ночью, например, я побывал в одной очень странной комнате. Войти в нее можно было только через вделанную в пол ляду.
– Как она выглядела, эта комната? – поспешно спросил я. – Там кто-то был? Или нет?
– Там стояла мебель… но не то чтобы много мебели. На кровати… спала девушка. Как будто мертвая, а рядом с ней бдел мужчина, держа руку у нее над лицом. – Лапондер описал наружность обоих, и сомнений не осталось: то были Гиллель и Мириам. Я едва дышал от волнения:
– Рассказывайте, рассказывайте! Был в той комнате кто-то еще?
– Кто-то еще? Нет, нет. Никого больше. На столе стоял такой курьезный подсвечник – на семь свечей… В общем, потом я спустился по винтовой лестнице…
– Она была разрушена? – перебил я его.
– Нет. Лестница как лестница. Разве что под ней я обнаружил комнату, а в комнате – мужчину в башмаках с серебряными пряжками. Ну и странный же у него был вид – таких я прежде не видел. Лицо смуглое, с желтоватым отливом, глаза раскосые – и сидел он весь согнувшись, будто чего-то дожидаясь. Как будто кто-то должен ему дать приказ, чтобы он двигался и… и жил.
– А книгу – старую, большую книгу – вы там не примечали? – задал я новый вопрос.
Лапондер приложил ладонь ко лбу.
– Книгу, говорите? Да, верно: на полу там лежала раскрытая книга. У нее были такие темные страницы, будто из папируса нарезанные. И еще помню: в середине страницы есть огромная буквица. «Алеф», я полагаю.
–
– Нет. «Алеф». Это я запомнил хорошо.
Я засомневался в аккуратности его пересказа. Очевидно, во сне Лапондера все образы спутались и переиначились: и Гиллель с Мириам, и Голем, и книга «Иббур», и подпольный ход.
– А давно ли у вас эта способность «скитаться», как вы ее называете? – уточнил я.
