Странный гость полностью

– Будь я рехнувшимся – да, справедливо, – смиренно ответил Лапондер. – Но я ведь в здравом уме. Состояние мое, пускай и напоминает помешательство, на деле – полнейший антипод оного, что-то совсем другое. Вы дослушайте – и сразу меня поймете. То, что мне только что рассказано о фантоме без головы, – тоже символ. Хорошо подумав, вы запросто обнаружите к нему ключ. Со мной такое тоже случалось – только я принял зерна. Итак, я шествую по пути смерти! Самое священное для меня – осознание, что каждым моим шагом правит мое духовное начало, и я пойду за ним слепо, доверительно, куда бы ни завела меня эта дорога: на виселицу или на трон, в нищету или к богатству. Я ни капли не сомневался, когда выбор был в моих руках. Потому и не соврал следователю. Помните, что изрек пророк Михей? «Сказано же тебе, человек, что есть добро и чего требует от тебя Господь». Если б я соврал, то наделил бы следствие причиной, возымев право выбора. Совершая убийство, я причины не знал. Просто во мне освободилось следствие давно заложенных во мне забытых причин – а над столь древними рычагами я ни капли не властен. Значит, руки мои чисты. Сделав меня убийцей, духовное начало навлекло на меня наказание, а люди, лишив меня на виселице жизни, ограничат мою судьбу от своих судеб. Так и познаю я свободу!

Я прочувствовал, насколько этот человек свят, и волосы на голове моей встали дыбом от ужасного осознания собственной ограниченности.

– Вы упомянули, что вследствие вмешательства гипнотизера в работу вашего сознания надолго утратили память о юных годах, – продолжил Лапондер. – Такова особая отметина всех тех, кто ужален змием духовного царства. У человека – две жизни, и они растут одна над другой, пока не происходит чудо пробуждения. В нашем с вами случае то, что обычно забирает смерть, отъяла амнезия… или сильнейшая переоценка ценностей. Случилось так, что я – к тому времени мне шел двадцать первый год – проснулся однажды утром совсем другим человеком без видимых на то причин. Ко всему, что до того ценил, я совершенно потерял интерес. Жизнь казалась мне нелепой, как дешевый приключенческий роман про индейцев; она утратила для меня всякую реальность, в то время как сновидения нарастили жир действительности, неопровержимой и актуальной реальности. Понимаете? Явь и сон для меня поменялись местами. С любым человеком, подобравшим ключ, может произойти то же самое. А ключ – это простое осознание во сне своего «я», собственной оболочки, тела. Именно это состояние приоткрывает ширму, разделяющую бодрствование и сновидчество. Поэтому я и называю это скитаниями, а не сновидениями.

– Можно ли в нем, в этом состоянии, обрести лучшую долю… или даже прожить так много жизней, что стать бессмертным? – вдруг осенило меня.

Лапондер снова покачал головой.

– Жажда бессмертия – это соревнование за скипетр в борьбе с нашими внутренними голосами и призраками, а ожидание воцарения собственного «я» – это надежда на приход Мессии, – сказал он. – Призрачный хавел герамим, каббалистический костяной дух – вот кто царь и держатель скипетра. Но если его всенародно короновать – рухнет канал, который согласует ваши ощущения и разум с миром. Как же так вышло, наверняка гадаете вы, что я, вопреки оторванности от мирского, вдруг стал насильником-убийцей? Я скажу: всяк похож на трубочку, где внутри бегают вверх и вниз пузырьки. И у всякого, кто ныне жив, строго говоря, пузырек должен быть только один. Он либо алого оттенка, если человек порочен, либо голубого – если добр, чист. А если несутся два пузырька один за другим, синеватый и красноватый, значит, человек слаб. Мы, укушенные змием, переживаем за одну жизнь все, что выпало целой расе за весь ее век; яркие пузырьки носятся вверх-вниз по трубочке, но только когда лопается последний, мы становимся пророками – замыслом Господним. – Тут Лапондер умолк. Я долго не мог подобрать слов, до того огорошила меня его речь.

– Почему же вы так робко расспрашивали меня о моих переживаниях, если сами явно стоите выше, гораздо выше меня? – спросил я наконец.

– Ошибаетесь, – возразил Лапондер, – это мне до вас далеко. Я спрашивал, потому что чувствовал: у вас имеется ключ, и мне пока еще нельзя им владеть.

– У меня? Ключ?

– Да, у вас. И вы дали его мне. Не сыскать теперь во всем мире человека счастливее…

Из коридора донесся шум, звякнул засов. Лапондер на это не обращал внимания.

– Андрогин был ключом. Теперь я уверен в этом. И уже потому рад, что идут за мной, – потому что скоро буду у цели…

От слез я не различал уже лица Лапондера и лишь услышал в его голосе улыбку.

– Ну что ж, прощайте, господин Пернат, и помните: завтра на виселице висеть будет лишь мое поизносившееся одеяние. Вы открыли мне самое прекрасное – то последнее, чего я еще не знал. Я иду, как на свадьбу… – Лапондер поднялся и последовал за смотрителем. – Это тесно связано с убийством. – Таковы были его последние слова – их я расслышал, но едва ли понял.