– Следствием установлено, – начал писарь, запнулся, забрался на стул и долго рылся в делах на полке, прежде чем продолжить. – …установлено, что Карл Цотман перед своей смертью назначил тайное свидание бывшей проститутке, фройляйн Розине Майзельс, или «Рыжухе Розине», позднее выкупленной из злачного заведения «Кауц» ныне состоящим под полицейским надзором глухонемым малевателем шаржей по имени Яромир Квасничек и несколько месяцев назад сожительствовавшей с его светлостью Перри Аттенштадтом, князем. После или во время того визита Карл Цотман был завлечен в заброшенный подвал дома с кадастровым номером 21873, дробь римская три, на Ганпасгассе и заперт в подвале, где, предоставленный самому себе, умер от голода или переохлаждения. – Писарь взглянул на меня поверх очков и пролистал протокол. – Следствием далее установлено, что у Карла Цотмана, по всей вероятности, после наступившей смерти, все имевшиеся при нем личные вещи были похищены – в частности, фигурирующие в деле под обозначением, латиницей, «Пэ – косая черта – Бэ» карманные часы с двойной крышкой. – Секретарь высоко воздел означенный вещдок, качавшийся на цепочке. – Данному под присягой показанию Яромира Квасничка – малевателя шаржей, сына умершего семнадцать лет назад просвирника той же фамилии, – согласно которому часы, обнаруженные в кровати его брата Лойзы Квасничка, неоднократно посещавшего комиссионного торговца и владельца ряда земельных участков Аарона Вассертрума, ныне покойного, были означенному лицу проданы, можно значения не придавать за отсутствием фактических доказательств.
И мне, и писарю на этом моменте потребовалось перевести дух.
– Далее следствием установлено, что умерший Карл Цотман носил в заднем кармане брюк – ко времени его обнаружения – записную книжку, где он предположительно уже за несколько дней до последовавшей кончины делал записи. Благодаря им была прояснена личность главного подозреваемого, ведутся активные розыскные мероприятия. Вследствие вышеизложенного считаем нужным признать: Лойзу Квасничка – объявленным в розыск по подозрению в убийстве Карла Цотмана; резчика камей Афанасия Перната – невиновным. Уголовное дело против герра Перната считаем нужным прекратить, из предварительного заключения герра Перната – освободить. Заверено подписью: доктор юриспруденции Карл Фрайгер фон Лейзетретер. Прага, июль.
У меня закружилась голова, ноги подкосились.
Надзиратель шустро подсунул под меня стул, дружески похлопал по плечу. Писарь, сохраняя незыблемое спокойствие, трубно высморкался, занюхал конфуз понюшкой табака и прогундосил:
– Объявление постановления задержалось до сей поры, так как ваше имя начинается буквой «П», в алфавите стоящей ближе к концу. – Закончив с разъяснениями, он зачитал остальное: – Кроме того, постановлено сообщить Афанасию Пернату, резчику камей, что, согласно последней воле умершего в мае студента медицины Иннокентия Харузека, герр Пернат наследует треть всего имущества упомянутого покойного. Считаем нужным обязать Афанасия Перната заверить подписью оглашенный протокол. – Писарь окунул острие пера в чернила и стал что-то корябать. Я почти ожидал, что он сейчас рассмеется фирменным блеющим смехом, но так и не дождался.
– Иннокентия Харузека… – сам того не осознавая, повторил я вслед за ним.
Надзиратель наклонился надо мной и прошептал на ухо:
– Накануне кончины он заходил ко мне… ну, доктор Харузек то бишь… справлялся о вас, выспрашивал все, особливо о здравии вашем беспокоился, а сам – в гроб краше кладут. Напоследок велел вам низко-низко кланяться. Сами понимаете, пан, тогда я не мог передать вам этого. Строжайше запрещено. Ну и уход он себе прописал! Сам себя жизни лишил – и как! Его нашли утром на кладбище, уже мертвым: ничком лежал на могиле старьевщика Вассертрума. Прямо на вассертрумовом холмике вырыл две глубокие лунки, как маленькие колодцы, вскрыл себе до локтей вены – и по самые плечи руки в те дырки в земле погрузил. Так кровью и истек! Ум за разум у него зашел от свалившегося наследства, говорят. Бедный молодой доктор Харузек!..
Писарь бесшумно отодвинул стул и протянул мне перо для подписи, потом с важным видом выпрямился и произнес тоном своего сиятельного начальника:
– Надзиратель, сопроводите этого господина.
Снова, как когда-то давно, служака с шашкой, в подштанниках снял с колен кофейную мельницу и подошел ко мне. Теперь, правда, он меня не обыскивал, а просто вернул кошель с драгоценными камнями и десятью гульденами, верхнюю одежду и все остальное.
Я вышел на улицу.
К Мириам! К Мириам!
Наконец-то я снова увижу ее!
От радости мне хотелось кричать.
Была, должно быть, уже полночь. Мутная луна, как тусклое медное блюдо, плыла во мгле. Под ногами чавкала грязью мостовая.
Я свистнул экипаж, в тумане смахивавший на скрюченное доисторическое чудовище. Ноги не слушались: я отучился нормально ходить, меня шатало в пространстве. Ступни у меня сделались бесчувственными, как у паралитика.
– Извозчик, – попросил я, – отвезите меня как можно скорее на Ганпасгассе, дом семь. Слышите? К седьмому дому по Ганпасгассе!..
