Затем, без предупреждения, он толкнул меня в грудь. Я слетела с бревна и упала спиной в снег. В теле ни осталось ни капли воздуха. Я задыхалась. Шан вскочила, наверное, хотела убежать, но он толкнул ее в лицо, сбив в толпу солдат, облепивших нас, как птицы. Я ожидал, что они бросятся к своему вожаку, начнут суетиться вокруг него, спорить, ведь среди них был красавец-насильник. Вместо этого они схватили Шан и потащили ее куда-то.
Я почувствовала, как перепугалась Двалия, и быстро сообразила, что человек-в-тумане сейчас далеко от лагеря, убеждает людей не замечать нас, когда мы будем проезжать через их город. Винделиар не мог помочь ей в борьбе с командиром. Одесса обошла бревно и схватила меня за руки. Повинуясь приказу Двалии, она потащила меня назад. Женщина казалась спокойной. Как никто не почуял страх, бушующий внутри нее?
— Он всего лишь мальчик, а мальчишки кричат, когда злятся. Или когда испугаются. Разве ты никогда не был мальчиком?
Он посмотрел равнодушно, даже не стараясь поверить ее уловке.
— Когда-то я был мальчиком. Мальчиком, который видел, как отец задушил его старшего брата за то, что от не проявил должного уважения к нему. Я был умным мальчиком. Мне хватило одного урока, чтобы узнать свое место.
Одесса подняла меня на ноги и встала позади, скрестив руки и поддерживая меня. Я до сих пор не могла вздохнуть. А когда командир Эллик ткнул в мою сторону толстым пальцем, даже мысль о вздохе покинула меня.
— Учись. Или умрешь. Меня не волнует, как там они зовут тебя, мальчишка, и насколько ты для них важен. Следи за языком, а то и ты, и твоя девка попадете к моим людям.
Он повернулся и пошел прочь.
Наконец-то я смогла глотнуть воздуха. Мне безумно хотелось куда-то выплеснуть свой страх.
— Мы так не договаривались, командир Эллик, — смело проговорила Двалия вслед уходящему мужчине. — Если хоть волос упадет с головы этого мальчика, в заливе Боттера мы не заплатим вам. Человек, у которого ваши деньги, не отдаст их, если я не останусь в живых и сама не попрошу его об этом. А если с мальчиком что-то случится, я не произнесу ни слова.
Она говорила очень уверенно. С кем-то другим этого могло бы сработать. Но когда Эллик с рычанием обернулся к ней, я вдруг поняла, что зря она, пытаясь напугать его, упомянула про деньги. Он жаждал не богатства.
— Есть много способов превратить вас, ваших бледных слуг и вашего мальчишку в золото. Мне даже не нужно ждать, когда мы доберемся до залива Боттера. В Чалседе в каждом порту есть работорговцы, — он оглянулся на замерших лурри и презрением бросил: — Но ваши белые лошади принесут больше денег, чем эти бескровные девчонки и хилые парни.
Двалия замерла и побледнела.
— Я — чалсидианец, командир и господин, — закричал он, заполняя ночь своим голосом, — не по рождению, но благодаря своему верному мечу. Мной не могут управлять плаксивые бабы и запуганные сплетники-жрецы! Я делаю то, что считаю лучшим для себя и людей, принесших мне клятву.
Двалия выпрямилась. Ее приспешники сбились в кучку, как овцы, прячась друг за другом. Одесса так и держала меня перед собой. Защищала ли она меня или прикрывалась, как щитом? Вернулась Шан. Она встала недалеко от толпы лурри и бросала яростные взгляды в сторону чалсидианцев. Я снова смогла сделать вздох и была готова убегать.
Я замерла. Двалия справилась со своим страхом и заговорила в спину Эллика. Она безумна? Или так привыкла командовать, что не может разглядеть шаткости своего положения?
— Твои люди присягнули тебе. Клялись, да? Клялись так же, как ты дал слово мне, когда мы договаривались. И теперь ты можешь верить их обещаниям и не сдерживать своего? Тебе щедро заплатили, так щедро, что тебе не нужно было грабить. Но ты грабил, не повинуясь моему приказу. Обещал, что не будет никакого вреда людям, кроме неизбежного. А вместо этого? Глупые погромы, выломанные двери, сорванные гобелены. Оставили ненужные приметы по нашей дороге. Убийства без необходимости. Насилие без цели.
Эллик не сводил с нее глаз. Затем откинул голову и расхохотался, и на мгновение я увидела его таким, каким он, наверное, был в юности — диким, безрассудным.
— Без цели? — повторил он и снова рассмеялся.
Его люди по двое, по трое, подходили ближе, чтобы посмотреть, что будет. Они разделили его веселье. Было понятно, что он делает все напоказ.
— Это слова женщины, не знающей о своей собственной цели в жизни. Но позволь заметить, что мои-то люди точно знали, как использовать тех баб.
— Ты нарушил свое слово! — Двалия пыталась говорить уверенно и обвиняюще, но получилось какое-то жалобное детское нытье.
Он поднял голову, посмотрел на нее, и было заметно, как уменьшается его уважение к этой женщине. Он даже попытался объяснить ей:
