— У мужчины есть слово. И он может дать его другому мужчине, потому что они оба понимают, что это значит. Ибо у мужчины есть честь, и нарушить свое слово — значит осквернить ее. А это карается смертью. Но всем известно, что женщина никому не может дать слова, потому что у женщины нет чести. Сначала они обещают, а потом говорят: «Я не понимала, я не то имела ввиду, я думала, что это значит другое». А значит, женское слово ничего не стоит. Она может не сдержать его, и всегда это делает, ведь она не может замарать свою честь, — он коротко хмыкнул. — И не стоит убивать женщину, не сдержавшую слово, это ведь обычное дело.
Двалия, приоткрыв рот, глупо смотрела на него. Мы было жаль ее и страшно за всех нас. Даже я, ребенок, знала, что так думают все чалсидианцы. В каждом прочитанном мной свитке о них, в каждом отцовском рассказе они всегда нарушали свое слово. Они были способны зачинать детей рабыням, а потом продавать собственных потомков. Как она могла не знать ничего о народе, с которым заключила сделку? Ее лурри столпились позади нас бледным подобием солдат, стоявших за Элликом. Но те стояли, широко расставив ноги, положив руки на бедра или скрестив их на груди. А наши лурри толпились и жались друг к другу, перешептываясь ветерком, тревожащим мелкий осинник. Двалия никак не могла подобрать слов.
— Ну как я могу обещать что-то тебе? Я дал бы слово, честное слово мужчины в обмен на что? На мысль, которая занимала твою маленькую глупенькую головку в тот момент? — презрительно бросил он. — Ты хоть представляешь, как глупо звучали твои условия? — он покачал головой. — Тащишь нас в опасные земли, и для чего? Не ради сокровищ, денег, хороших вещей. Ради мальчишки и его служанки! Мои люди идут за мной и берут долю всего, что беру я. А что мы возьмем отсюда? Немного развлечений, несколько хороших клинков, малость копченого мяса и вяленой рыбы. Лошадей вот. Да мои люди смеются над таким набегом! А это нехорошо, потому что они не понимают, зачем прошли такой опасный путь за такой жалкой добычей. Они могут начать сомневаться во мне. А что мы делаем теперь, когда так далеко зашли в земли врага? Теряем время, избегаем дорог и деревень, и путь наш, который мог бы занять несколько дней, тянется уже месяц.
И вот мальчик, которого мы увезли, осмеливается дразнить меня. Почему? Почему у него нет уважения? Может быть, он считает меня дураком, каким ты всегда выставляешь меня? Но я-то не дурак. Я много думал. Я не из тех мужчин, которыми правит баба. И не из тех, кому можно подкинуть золотишка, а потом командовать, как наемником. Я сам командир и сам решаю, что лучше. А все же, оглядываясь время от времени, я вижу, что постоянно подчиняюсь тебе, а потом никак не пойму — как так выходит? Почему? Но, кажется, я все понял.
Он обвиняюще ткнул в ее сторону пальцем.
— Я понял твои чары, женщина. Это все тот бледный мальчишка, который постоянно крутится возле тебя, тот, который лепечет как девчонка. Это он что-то делает, да? Сначала ты посылаешь его в город, потом идем мы, и никто не обращает на нас внимания. Хорошая штука, очень хорошая. Мне она нравилась до тех пор, пока я не понял, что и со мной он такое проворачивает. Ведь так?
Я бы солгала. Я бы посмотрела на него с ужасом, а потом потребовала, чтобы он объяснил свою мысль. Двалия же только по-рыбьи разевала рот.
— Это не так, — слабо ответила она.
— Да неужели? — холодно спросил он.
Послышался шум. Все головы, и моя тоже, повернулись к нему. Топот лошадей. Вернулся Винделиар со своей охраной. Двалия сделала вторую ошибку. В ее глазах загорелась надежда.
Эллик видел это так же ясно, как и я. Он улыбнулся самой жестокой улыбкой, которую я когда-либо видела.
— Нет. Больше этого не случится.
Он повернулся к своим людям. Они выстроились, натянутые, как гончие перед охотой.
— Идите навстречу им. Остановите их. Возьмите Винделиара. Скажите ему, что мы знаем о его трюках. Скажите, что мы поражены, что считаем их прекрасными. Раздуйте его гордость, хвалите его, как лучшего друга! — Эллик хрипло захохотал, остальные подхватили его смех. — Скажите ему, что эта женщина приказала ему не делать таких штук на нас, потому что теперь он поедет с нами. Отведите его к нашим палаткам и не выпускайте. Дайте ему все самое лучшее, что есть у нас. Хвалите, хлопайте его по плечу, чтобы он почувствовал, что он мужчина. Но будьте осторожны. Если почувствуете, что ваша воля слабеет, просто убейте его. Но постарайтесь оставить его живым Он очень полезный. Стоит больше, чем любое золото, которое может предложить нам эта старая шлюха. Вот наша награда, которую мы увезем домой!
Он снова посмотрел на Двалию.
— Он куда как полезнее девки, которую можно только снасильничать.
