– Конечно! – ахнул Генка, удивляясь, как ему самому такая мысль в голову не пришла. – Кощей будет думать, что раз снадобье у него, так не о чем ему и беспокоиться, а у нас своя склянка будет, и останется только до того острова добраться. А если, когда мы до иглы дотронемся, Кощей и появится, так поздно уже будет – долго ли на иглу снадобьем капнуть.
– Толковая мысль – похвалил Андрея Емеля. – Только мне для того, чтобы снадобье изготовить, несколько дней понадобится – дело это непростое.
– Хорошо, – разрешил Генка, – стряпайте свое снадобье. А мы пока к Змею Горынычу наведаемся да шапку-невидимку у спекулянта Терентия купим.
Емеля снова затылок почесал:
– Не совались бы вы к Змею, ребята. Он русский дух за версту чует. К нему такие воины ходили, о которых былины сложены, а и те назад не вернулись.
Генке стало как-то не по себе – не то, чтобы он от похода этого решил отказаться, но решимости у него поубавилось.
Но Андрей сказал уверенно:
– Не можем мы не пойти.
И Генке стыдно стало за свою трусость.
– Вы нам только какие-нибудь санки самоходные одолжите, – сказал он. – А то пятьдесят верст нам, пожалуй, не одолеть. А так мы мигом бы туда-обратно слетали.
– Лес там дремучий, – остудил его пыл Емеля, – никакие санки не проедут. Вот, разве что, сапоги-скороходы. Были такие у Марьи-искусницы, да только в них муж ее Степан как раз ко Змею Горынычу и пошел. Так что не обессудьте – придется вам пешком идти. Ежели километров пять в час делать будете, к ночи как раз к пещере придете. Только вы ночью к Змею Горынычу не суйтесь – отоспитесь где-нибудь, – потому что вы его в темноте не увидите, а он-то вас ночью разглядит и пакость какую-нибудь устроит.
– Мы же в лесу заблудиться можем, – принялся канючить Генка.
– А я вам клубок механический дам, – сказал Емеля. – Координаты в него загружу, он вас к пещере и выведет.
Он достал с полки обычный с виду клубок шерсти, размотал нитку, и увидели они, что не простой это клубок, потому как какие-то винтики на нем были. Повернул Емеля эти винтики и снова нитку намотал.
– Вы только за кончик нитки этой держитесь, – посоветовал он, – потому что ежели вы клубок из виду выпустите, так потом уже в лесу его и не найдете.
– Нам бы меч еще кладенец, – сказал Генка – он про такой меч в какой-то сказке читал и понимал, что без настоящего меча сражаться со Змеем Горынычем – дело бесполезное.
Он думал, что Емеля скажет, что нет у него такого меча (он же изобретатель, а не богатырь какой-нибудь), но тот ничуть его словам не удивился:
– Да вон он – под лавкой лежит.
Меч был большой, блестящий, с камнями драгоценными на рукоятке – совсем такой, какие в фильмах-сказках показывают.
– Ух ты! – обрадовался Генка.
Он схватился за рукоятку – хотел взмахнуть мечом, как настоящий былинный богатырь – да только и с места меч сдвинуть не смог.
Андрей тоже попробовал – не получилось.
– Слабоваты вы еще для такого меча, – признал факт Емеля. – Да я вот, что вам скажу – если бы дело только в мече-кладенце было, так давно бы уж кто-нибудь из наших воинов Змея Горыныча победил – уж они-то с мечом управляться умели. Нет, ребята, тут хитрость надобна.
Когда они из Емелиной избы вышли, на улице дождик шел. Генка поморщился:
– Промокнем насквозь.
– Ничего, не сахарные, не растаем, – сказал Андрей.
– Ага, – согласился Генка, но с сомнением на свою рубаху посмотрел.
Эх, куртку бы сейчас рыбацкую!
Оба они вдруг разволновались – каждый хотел, чтобы именно ему Емеля клубок доверил. А Емеля поглядел сначала на одного, потом на другого и клубок Генке передал.
Андрей, ясное дело, недоволен был, но внешне своего неудовольствия не проявил. А Генка светился от гордости – как-никак, Емеля его назначил руководителем похода. Сразу, наверно, понял, что перед ним за человек. Конечно, если бы на месте Емели была учительница истории Алевтина Аркадьевна, она бы сделала совершенно другой выбор. И он радовался тому, что Емеля – не Алевтина Аркадьевна.
В лесу пахло грибами, земляникой и еще какой-то душистой травкой, названия которой Генка не знал, но которая росла повсюду, и ее лиловые цветы очень ему понравились.
И какая-то птица красиво пела, сидя на дереве.
Генка, отнюдь не чуждый романтики, остановился, прислушался.
– Красиво поет, – душевно сказал он. – Интересно, что за птица?
Андрей тоже остановился:
– Это соловей.
И посмотрел на Генку так, как непременно посмотрела бы Алевтина Аркадьевна, которая была очень невысокого мнения о его умственных способностях.
Генка обиделся – у них в городе соловьи не водились, откуда же ему знать, как он поет? Андрей, наверно, соловьев на юге слышал – он каждое лето на море отдыхать ездил. А Генка даже в Москве ни разу не бывал.
Солнышко сияло высоко в небе, и его золотые лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, были видны ясно-ясно.
Они вышли на поляну. На пеньке сидела большая птица с переливчатым зеленовато-синим оперением, и тут уже Генка блеснул познаниями:
– Глухарь.
А рядом с пеньком в траве бегали маленькие пушистые глухарята – клевали землянику.
Они не стали их беспокоить – свернули в сторону.
