– Правильно – негоже хорошее дело с нечестного поступка начинать.
Они вышли из пещеры, и Змей Горыныч, увидев их, отчего-то крякнул удивленно – словно забыл, что сам же их туда направил.
– Неужели, только пятьдесят рублей взяли? – изумился он.
– Конечно, – немного обидевшись, гордо ответил Генка. – А вы что же думали?
– Спасибо вам, товарищ Змей, – искренне поблагодарил Андрей и, наверно, если бы смог, пожал бы его когтистую лапу.
Генка уже откланяться собирался, радуясь, что они так хорошо справились с трудным заданием, и представляя, как обрадуются девчонки, когда увидят их, но тут Андрей, решивший прояснить всё, что ему еще было непонятно, спросил:
– А скажите, товарищ Змей, если вы, в самом деле, вегетарианец, то куда же делись те богатыри, что с вами сражаться отправились?
Генка снова рассердился – нашел, о чём спрашивать? Может, Змей тех богатырей в каком-нибудь подвале держит. А теперь, того и гляди, и их туда же засадит за такое любопытство.
Но Змей на такой вопрос ничуть не обиделся.
– Чего же им деваться куда-то? В пещере вон сидят.
У Генки волосы на голове дыбом встали – как у дикобраза.
– Да нет, – Змей увидел, что они испугались, и засмеялся: – Я их не держу. Сами там сидят – золото да алмазы добывают. Хотите поглядеть?
– Нет! – закричал Генка.
– Да! – ответил Андрей и снова пошел в сторону пещеры.
«Вот непутевый!», – мысленно заругался на него Генка, но – делать нечего – пошел вслед за ним.
Они снова вошли в тот же зал, где стояли сундуки с золотом. Из этого зала несколько десятков огромных дверей вели в другие помещения.
Они с трудом открыли одну дверь наугад и оказались в длинном коридоре, на стенах которого развешаны были горящие факелы, которые его и освещали.
– Шахта! – догадался Генка.
Неподалеку увидели они богатыря в шлеме и других воинских доспехах – он зачем-то колотил мечом о стену коридора. И занимался этим с таким усердием, что даже когда услышал их шаги, а потом и увидел их самих, не отвлекся от своего занятия.
Они присмотрелись повнимательней и увидели, что стены шахты были золотыми, и богатырь этот мечом своим золото как раз и добывал. И у стенки уже стоял увесистый мешок, набитый добытыми тяжким трудом золотыми осколками.
А чуть подальше увидели они множество других воинов, которые тоже сделались золотодобытчиками и упорно долбили стены шахты – кто мечами, кто булавами. И не было им дела ни до чего другого.
Оба они сразу подумали о муже Марьи-искусницы и спросили у воина в шлеме:
– Простите, вы не знаете Степана из деревни Патракеевка?
Богатырь снял шлем, вытер ладонью пот на лбу и сказал хриплым голосом:
– Вон он – в рубахе с вышивкой на рукавах.
И снова принялся за работу.
Они подошли к усатому мужчине в грязной, закоптившейся, местами порванной рубахе, на которой едва видна была разноцветная вышивка. Наверно, когда-то рубаха была очень красивой, но сейчас выглядела изрядно потрепанной и полинялой. Но мужчину это ничуть не смущало.
Андрей осторожно подергал его за правый рукав, но потертая, прохудившаяся ткань не выдержала и такого легкого прикосновения – затрещала рубаха, и в появившейся прорехе увидели они покрытое потом мускулистое плечо.
– Это вы – муж Марьи-искусницы? – громко, стараясь перекричать стоявший в шахте оглушительный шум, спросил Генка.
Мужчина вздрогнул, выронил из рук топор, и глаза его заблестели.
– Вы от Марьюшки?
И такая дрожь была в его голосе, что они поняли – нечто более ценное, чем пять золотых червонцев, смогли они в пещере Змея Горыныча отыскать.
– Видели вы ее? Как она – жива-здорова? Васечка как?
Андрей на его вопросы отвечать не стал, а спросил строго:
– Что вы тут делаете?
Степан посмотрел на добытое им за два года золото и сказал:
– Золото добываю. Нам с Марьюшкой корову нужно купить и избу новую построить.
– Разве вы за этим сюда пришли? – удивился Генка.
– Нет, – признал Степан. – Я со Змеем Горынычем сражаться пришел. Но разве можно с ним сражаться? Он же – сама доброта – сам меня в пещеру проводил, разрешил золота добыть, сколько нужно.
– А сколько вам нужно? – спросил Генка.
Степан плечами пожал:
– Да кто знает? Нынче цены быстро растут.
И жалко им было его – такого исхудавшего, измученного тяжким трудом, – но еще жальче было жену его, мастерицу, что столько лет по нему тосковала.
– А как же Марья? Она же вас погибшим считает – плачет до сих пор.
Он вздохнул:
– Зато, как обрадуется она, если я деньги и на корову, и на избу принесу. Посадит в красный угол, соседей на пир позовет, пирогов напечет из пшеничной муки. А потом накуплю я ей сарафанов шелковых да красивых бус.
И он мечтательно закрыл глаза, представив, как будет сидеть его Марьюшка у окошка да красоту свою людям показывать.
– Да ей не сарафаны с бусами, а вы нужны! – закричал Андрей и даже кулаки сжал от гнева.
Генка думал, что все золотодобытчики от такого крика встрепенутся, но нет – они словно и не слышали ничего. Видно, в самом деле, золото да камни драгоценные им весь белый свет собой заслонили.
– Вы уже целый мешок золота добыли, – сказал Генка, – можно и в Патракеевку возвращаться.
– Правильно, – согласился Степан.
