Они оделись, обсохли немного. Генка чувствовал себя бодрым, свежим и сам собой гордился. А Андрей сидел, опустив голову.
– Эх, ты, Андрюха! – Степанов покровительственно похлопал его по плечу. – Закаляться нужно. Лето сейчас, а ты в воду войти боишься.
Но Баринов только еще больше нахмурился:
– Я, Гена, сейчас о другом думаю. Сглупили мы с тобой! На шапку-невидимку деньги взяли, а про ковер-самолет не подумали. А его, наверно, бесплатно нам тоже никто не даст.
У Генки хорошее настроение мигом пропало. И, правда, не додумали они! Нужно было у Змея Горыныча не пятьдесят рублей, а сто попросить – ему-то всё равно, у него полные сундуки золота.
– Идем обратно! – решил он. – Поговорим с Горынычем.
Баринов поднялся, отряхнул травинки со штанов.
Они и пошли бы назад, непременно пошли бы, но Степан их остановил.
– Не, ребята, негоже снова к Горынычу идти. Как-никак, змей он огнедышащий и золото свое много веков уже охраняет. Поди, не понравится ему, ежели мы к нему снова в пещеру проситься станем.
– Факт, не понравится, – согласился Генка, сразу поставив себя на место Горыныча.
– Да и боязно снова в пещеру заходить, – продолжал Степан. – Я там два года пробыл, силу золота знаю. Оно один раз нас отпустило, а в другой и затянуть может – да так, что и не выберемся оттуда.
Генка вздохнул. И Андрей тоже вздохнул. Решение за всех Степан принял.
– В деревню надо возвращаться. Цепляйтесь за меня, ребята, да держитесь крепче – поедем быстро, с ветерком.
Андрей на спину к Степану заскочил, обхватил его за шею. А Генку Степан на ручки взял – словно маленького. Ему немного обидно было, но выбирать не приходилось – очень уж ему хотелось поскорее в деревню вернуться.
Степан сказал что-то вполголоса (должно быть, заклинание произнес), и они понеслись.
Знали бы они раньше, что такое сапоги-скороходы, лучше бы пешком до деревни дошли. Не успели они опомниться, как уже мчались по лесу со скоростью реактивного самолета – только ветер свистел в ушах. На такой скорости они, ясное дело, дорогу не выбирали – неслись напролом, через все заросли и буреломы. Ветки деревьев хлестали их по щекам. Испуганные птицы с криками шарахались в стороны.
– Тпру, приехали! – закричал Степан.
Они остановились, и Генка с Андреем повалились на землю, тяжело дыша.
– Хороши сапожки? – засмеялся Степан. – Вот только изорвались в дороге, ремонта требуют.
Когда они у Марьиной избы появились, сидевшие на крылечке девчонки сначала ахнули, потом завизжали.
– Андрюшка! Геночка! – кричали они и вешались им на шеи.
И даже плакали от радости. Андрей смущенно улыбался, а Генка тоже едва не прослезился – не думал он, что они так из-за них с Андрюхой волновались, и оттого еще приятней были их слова.
А тут и Марьюшка на крыльцо вышла. Увидела стоявшего у калитки Степана, охнула, ладошку к губам поднесла.
– Я это, Марьюшка, – бросился к ней Степан, подхватил ее на руки, закружил по двору. – Ты прости меня, дурака, что столько лет вдали от тебя провел. Уж и не знаю, как оправдаться. Будто разум тогда потерял.
Девчонки снова заплакали – теперь уже радуясь за Марью.
А потом они пили чай со вкусными пирогами, и Генка рассказывал об их путешествии.
– Значит, Змей добрым оказался? – удивилась Галя.
А Генке не хотелось свои заслуги уменьшать, и он ответил:
– Это он потому добрым оказался, что мы с Андрюхой его загадки разгадали. А так он и огонь, и воду из пасти изрыгает. Ежели бы что ему не по нраву пришлось, так еще не известно, что бы он сделал.
– Смелые они ребята, – подтвердил Степан. – Ежели бы не они, так я бы до сих пор в той пещере сидел и не выбрался бы, наверно, оттуда никогда. Так что если вам, ребята, от меня помощь какая потребуется, вы не стесняйтесь – помогу с удовольствием.
На подоконнике лежало кружево такой тонкой работы, что Генке показалось – сплетено оно из невесомой паутинки. Он не удержался, взял его в руки, развернул – красоты оно было необыкновенной. Никогда прежде он подобными художествами не интересовался, а тут взгляд не мог отвести.
– Ох, какая вы мастерица! – восхитился он, поскольку не сомневался, что только Марья-искусница могла такую красоту сплести.
А Марья-искусница засмеялась:
– Это не моя, Галина работа.
– Не может быть! – не поверил Генка и с удивлением на Пыльченко посмотрел.
Да нет, она – обычная девчонка – трусливая, как и все, скучная, неловкая даже. И разве могли ее пухленькие, с обкусанными ноготками руки такую салфетку изготовить?
А Галя, покраснев от смущения, сказала:
– Меня Марьюшка такие кружева плести научила.
А Генка тоже смутился и зашептал ей на ухо:
– Ты извини, я глупо насчет приза на выставке пошутил. Ну, помнишь, тогда, под дубом? Ничего такого мне тетка не говорила.
– Я знаю, – тихонько ответила Галя.
– Да что же мы сидим? – спохватилась Шень Сюа. – Нужно к деду Терентию идти, шапку-невидимку покупать, а то он снова цену поднимет.
Терентий Степанович, увидев их, рот открыл от изумления. И подмастерья его с лавок повскакивали – тоже знали, что они к Змею Горынычу пошли и не чаяли, наверно, снова их увидеть.
