– Вон туда иностранец поехал – карета у него с гербом на дверце, и сам он такой представительный, в кафтане с кружевами.
И иностранца он описал, и карету его, и, вообще, всячески им свое почтение выказывал. Наверно, если бы у него хвост был, он завилял бы им от восторга – до того рад был, что они за поступок подлый его на людской суд не потащили.
А когда они уже вышли на улицу, он высунулся из окошка и дрогнувшим голосом спросил:
– А неужто, правда, за двести бы рублей шапку купили?
– Купили бы, – подтвердил Генка.
Дед сокрушенно головой покачал, снова подсчитывая в уме упущенные барыши.
– Вот спекулянт! – возмутился Генка.
Они вернулись к Марье-искуснице, рассказали о разговоре с дедом Терентием.
– Ничего, ребята, – успокоил их Степан. – Мы этого иностранца в два счета догоним. Ну-ка, Геннадий, собирайся в дорогу. Мы с тобой сейчас опять сапогами-скороходами воспользуемся. Да не дрожи ты так – я один сапог себе возьму, другой тебе дам – скорость ниже будет, а то, глядишь, мимо иностранца проскочим и не заметим.
Даже вдвое меньшая скорость заставляла Генку дрожать от страха. Нет, конечно, прокатиться с ветерком – дело шикарное, но оттого, что волосы на голове дыбом встают и рубаха от ветра в клочья превращается, удовольствия мало.
Как ни старались они карету заграничную на пыльной русской дороге разглядеть, а мимо проскочили. До самого моря синего доскакали, а конкурента не встретили. Пришлось назад повернуть.
– Гляди-ка, Геннадий, – закричал Степан, – вон там, на постоялом дворе карета стоит – не русская, вроде.
Остановились и они у постоялого двора. Заграничный посол в это время в избе чай с бубликами пил. Одет он был, как дед Терентий и сказал, в красивый костюм из дорогой ткани, отделанный по вороту, рукавам и подолу тончайшими кружевами. Парик у него тоже был роскошный – весь в завитках, спрыснутый духами, которые учуять можно было за версту.
Они боялись, что он по-русски не понимает (как бы они тогда стали ему выгодную сделку предлагать?), но он, сидя за столом, с акцентом, но по-русски говорил хозяину:
– Бублики у вас превосходные – таких за границей не сыскать.
Когда хозяин постоялого двора за водой пошел, чтобы снова самовар поставить, Генка со Степаном к иностранцу за столик и подсели.
– Здравствуйте! – приветливо сказал Степан.
– Гуд монинг! – блеснул знанием английского Генка.
Иностранец вежливо кивнул – сказать он ничего не мог, потому что в этот момент как раз жевал кусок бублика.
– Извините, господин хороший, не знаю, как вас звать-величать, – приступил к делу Степан.
– Меня зовут Питер Кунцель, – церемонно поклонился иностранец.
– Очень приятно, – пожал ему руку Степан. – Так вот, значит, Петр Батькович, какое у нас к вам дело. Известно нам стало, что вы сегодня утром в деревне Патракеевка шапку-невидимку купили.
– О, да, – хлопнул в ладоши Кунцель. – Прекрасный русский сувенир.
Степан с Генкой переглянулись.
– Это для вас – сувенир, а для нас шапка-невидимка – вещь чрезвычайно нужная. Поэтому есть у нас взаимовыгодное предложение. Вы, как нам известно, шапку за семьдесят пять рублей купили, а мы вам за нее сто пятьдесят рублей согласны заплатить. По рукам?
Но иностранец покачал головой:
– Нет.
– Сто семьдесят, – набавил цену Генка.
Иностранец снова покачал головой.
– Двести, – дрогнувшим голосом предложил Степан.
– Нет, господа, – сказал Кунцель. – Я специально за шапкой в Тридевятое царство приехал и даже за пятьсот рублей ее не продам.
Хозяин постоялого двора принес ему еще стакан чаю и новую порцию бубликов, и Питер Кунцель вернулся к чаепитию.
Генка со Степаном вышли на крыльцо.
– Да, – вздохнул Генка, – такой не уступит.
И Степан тоже вздохнул.
– Нам бы сейчас волшебную палочку, чтобы этого Кунцеля в свинью или еще в какое животное превратить, – сказал Генка.
Конечно, сказано было грубовато, и на самом деле Генка ничего плохого иностранцу не желал, но уж очень ему обидно было, что такая ценная шапка где-нибудь в заморском дворце без дела будет пылиться.
А Степан вдруг засмеялся:
– Это мы и без волшебной палочки можем сделать. Давай так, Генка – я сейчас пойду еще с ним побеседую, а ты, как услышишь, что он захрюкал или закукарекал, к карете его беги – с собой у него нет ничего – значит, шапку в карете оставил. Шапку возьми, а взамен деньги положи – рублей сто пятьдесят (пятьдесят рублей мы на ковер-самолет оставим). Да еще записку напиши, что ежели мы с Кощеем управимся, так непременно шапочку ему за границу вышлем. Адрес у Терентия возьмем – он всех своих покупателей в амбарную книгу записывает.
Генка тут кое-что не понял.
– А с чего это он вдруг хрюкать станет?
– А вот поглядишь! – подмигнул ему Степан.
Степан вернулся в избу, подсел за столик к Питеру Кунцелю и велел хозяину принести им бутылку клюквенной наливки.
– Нет, нет, – стал отказываться иностранец. – Я алкоголь не потребляю.
– Решительно невозможно приехать в Россию и русской водки не попробовать, – уверенно сказал Степан. – Что же тогда вы своим друзьям рассказывать будете?
Кунцель подумал немного и согласился:
– По чуть-чуть.
