Степан налил по полстакана. Выпили. Иностранец поперхнулся, руками замахал. Хозяин ему огурчик предложил. Потом еще по полстакана выпили, и еще. Потом хозяина за новой бутылкой послали.
Генка за этим застольем с порога наблюдал. Сначала увидел он, как Кунцель в пляс пустился, потом песни по-иностранному начал петь, а потом, еще стаканчик выпив, на четвереньки встал и не хуже свиньи хрюкать принялся.
Тут Генка к карете бросился. Кучер Кунцеля спал прямо на козлах. Лошади щипали траву.
Генка осторожно дверцу кареты приоткрыл – на сиденье лежала шкатулка. Он открыл ее, а там – шапка, бисером да камнями драгоценными расшитая. Никаких других шапок в карете не было. Генка листок бумаги из кармана вынул и огрызок карандаша, быстренько записку написал да вместе с деньгами вместо шапки-невидимки в шкатулку положил. И обратно ко крыльцу побежал.
А в избе Кунцель уже храпел, лежа на лавке. Степан вышел на улицу, палец к губам приложил и сказал шепотом:
– Запомни, Гена, что водка с человеком сделать может – любого мудреца в скотину превратит.
Пункт проката ковров-самолетов встретил их замком на воротах.
– Выходной? – расстроился Генка.
– Да какой выходной в середке недели? – рассердился Степан и начал барабанить в запертую дверь.
Ответа не было. Но Степан не останавливался – стучал всё громче и громче.
Наконец, из стоявшего напротив высокого терема вышел на улицу упитанный мужик с длинной бородой.
– Чего надобно?
Странный вопрос!
– Ковер-самолет надобен! – ответил Степан.
Мужик спустился с крыльца, почесал бороду.
– Лицензия есть?
Генка вытащил из-за пазухи слегка помятую бумагу.
– Вот, пожалуйста!
Мужик развернул документ, нацепил на нос очки, стал читать, скользя указательным пальцем по строчкам. Особенно тщательно он изучал печать – даже лизнул ее. Потом снова свернул бумагу в трубочку и протянул ее Генке.
– Извиняйте, братцы, но нынче указ вышел – ковры-самолеты давать только по особой надобности. А то все повадились летать безо всякого дела – птиц пугают, зверушек лесных. Так что с этим ноне строго.
Генка не выдержал:
– А у нас как раз надобность!
Мужик нахмурился – должно быть, у них тут не принято было, чтобы яйца курицу учили. Но Степан его поддержал:
– Парнишка правду говорит – дело у нас важное, государственное.
Мужик спорить не стал, только посоветовал:
– Ежели дело важное, пишите прошение царю-батюшке. А как разрешение от него получите, милости просим – самый наилучший ковер вам подберем.
Мужик зевнул – наверно, они и впрямь его разбудили, и ему очень хотелось спать. Но Генка не отступал.
– Да дело-то у нас срочное!
– Поспешишь – людей насмешишь, – поучительно заявил мужик. – Важное дело сперва обдумать нужно.
– Да пока прошение до стольного града дойдет, да царю-батюшке на подпись попадет, да обратно вернется, месяц пройти может, – заволновался Степан.
Мужик снова бороду пригладил:
– За месяц, пожалуй, не обернется. У царя-батюшки все дела государственные.
Генка даже поперхнулся от возмущения. И этот туда же! Может, и он, как Терентий, денег хочет? Генка не знал, можно ли в Тридевятом государстве взятки давать, а потому тихонько об этом Степана спросил.
– Вы нам, мил-человек, цену назовите, – покраснев, сказал Степан (видно, ему взятки давать тоже непривычно было). – Мы хоть люди и не богатые, но отблагодарить вас за услугу можем. Уж расстарайтесь, будьте так любезны.
Мужик мигом проснулся и испуганно руками замахал – как мельница крыльями.
– Что вы, что вы, и говорить такое не смейте! Нынче с этим делом строго! Цены на аренду ковров-самолетов царским указом утверждены, и ни копейки лишней брать не полагается.
То ли, правда, честный человек им попался, то ли просто они ему доверия не внушали, Генка так и не понял. Но только уговорить мужика они со Степаном не смогли.
Так и вернулись домой, не солоно хлебавши. Даже добытая с таким трудом шапка-невидимка не радовала.
Собрались все вместе за столом, стали совет держать.
– Может, у Василисы спросить? – предложил Генка. – В сапогах-скороходах мигом до нее сгонять можно. Может, у нее знакомые есть среди царевых помощников?
Марьюшка вздохнула:
– Нет, Василиса с царскими воеводами сильно поссорилась – когда они царя-батюшку уговорили Несмеяну Кощею отдать. А они на нее разобиделись и въезд ей в стольный град запретили.
Думали-думали, да так, ничего не придумав, и спать легли.
А проснулись утром от громкого стука в дверь. Генка рубаху да штаны натянул да в окно выглянул.
На крыльце стоял тот самый мужик, который пунктом прокатов ковров-самолетов заведовал. Степан дверь открыл, спросил сердито (а какого еще тот приема после вчерашнего ждал?):
– Чего тебе?
– Выручай, Степан Иванович! – слезно сказал мужик. – Коня подковать нужно. Кузницы у нас в деревне, сам знаешь, уж сколько лет нету, и кузнечному ремеслу никто, кроме тебя, не обучен. А мне срочно в стольный град к дворовому воеводе с докладом нужно – только-только гонец распоряжение привез.
Ишь как, он, оказалось, даже отчество его знал, а накануне днем даже по имени назвать не посчитал нужным.
Степан усмехнулся:
