Их скорость была примерно одинаковой, так что за всё время полета чудовища ничуть не приблизились к ковру, но и ковер не смог от них оторваться.
Тут Шень Сюа подумала, что она не имеет права лететь в Патракеевку с таким сопровождением (ужасных тварей было столько, что даже если бы все жители деревни взяли в руки оружие, то не смогли бы с ними справиться), и она уже собиралась сказать ковру-самолету, чтобы он летел в другую сторону, когда он вдруг самовольно пошел на снижение.
Они как раз пролетали над небольшим зеленым островком, и Шень Сюа вдруг поняла – ковер предлагает ей спрыгнуть на землю. Раздумывать было некогда.
– Спасибо! – шепнула она и, зажмурившись, прыгнула.
Она приземлилась довольно мягко, и злобные чудовища не заметили ее бегства – они по-прежнему неслись вслед за ковром-самолетом.
Она заплакала от жалости к нему – такому умному и доброму – но тут увидела, что, освободившись от пассажира, он заметно увеличил скорость, и его преследователи стали понемногу отставать.
– Лети! Лети! – закричала она, хотя знала, что ковер ее не слышит.
Вскоре они скрылись из вида, и она, надеясь, что ее пушистый разноцветный друг сумеет от них улететь, села на травку и стала думать, как ей вернуться в Патракеевку. Суша (не остров, а материк) была видна впереди, но Шень Сюа (хотя она была отличной пловчихой) не была уверена, что сумеет преодолеть вплавь такое расстояние. Она и раньше плавала на длинные дистанции – на километр и даже на полтора километра, но тут до берега было не меньше пяти километров.
Она решила ждать возвращения ковра-самолета, хотя и не была уверена, что он вернется, потому что:
а) он должен был сначала уйти от погони, а дело это было совсем не простым;
б) он вовсе не обязан был к ней возвращаться, потому что она даже хозяйкой его не была, и он мог запросто вернуться в пункт проката или в стольный град;
в) ему могло надоесть таскать на себе каких-то незнакомых ему пассажиров, которые обращались с ним, как с обычной вещью, и он, почувствовав свободу, мог не захотеть снова идти в услужение.
Она просидела на островке несколько часов. Видела, как пролетели, возвращаясь на Кощеев остров, чудовища с огромными крыльями и когтями. Они летели невысоко, почти касаясь крыльями поверхности моря, и если бы не шапка-невидимка, то, конечно, разглядели бы ее.
Но вот они скрылись за горизонтом, и она облегченно вздохнула. Близился вечер, стало холодать, и Шень Сюа, одетая в тоненькую рубашку, начала замерзать.
Она подождала еще немного. Ковер-самолет не возвращался.
Солнце скрылось за горизонтом. Ей было страшно и холодно. Нет, она ничуть не жалела, что полетела на остров сама – если бы это сделал кто-то другой, то не известно еще, чем бы всё это закончилось. А так она, по крайней мере, могла надеяться на то, что, когда она не вернется в Патракеевку до ночи, они забеспокоятся и, взяв напрокат другой ковер-самолет, полетят разыскивать ее. Впрочем, сидеть на берегу и ждать было не в ее характере.
Когда она поняла, что ковер-самолет не вернется, то решила плыть к берегу. Вода была холодной, но она всё равно поплыла. Шапка-невидимка по-прежнему была у нее на голове – она не знала, как влияет вода на ее волшебные свойства, и потому боялась ее намочить.
Сначала она плыла легко и свободно и даже почти перестала чувствовать холод, но постепенно стала уставать. Когда до берега осталось не больше километра, она почувствовала судорогу в ногах и поняла, что не доплывет. Она отчаянно сражалась, и если бы за упорство давали медали, то она, несомненно, получила бы такую медаль, а, может быть, даже и орден.
Она потихоньку замерзала и плыла всё медленнее и медленнее и жалела о том, что не справилась со своей задачей, а еще о том, что лишила ребят шапки-невидимки, которую они добыли с таким трудом.
И она уже плакала от обиды и отчаяния, когда увидела в воздухе какую-то точку, которая с каждой секундой становилась всё больше и больше.
– Я здесь! – закричала она, когда поняла, что это возвращался ковер-самолет.
Точнее, это ей казалось, что она закричала – на самом деле из горла ее вырвался только едва слышный стон, потому что она замерзла настолько, что уже не могла произнести ни слова.
Ковер-самолет пролетал совсем рядом, но почему-то ее не заметил. Он уже стал удаляться, направляясь к островку, где он ее недавно оставил, когда она поняла, почему он не увидел ее – у нее на голове была шапка-невидимка.
Дрожащей рукой она сдернула ее с головы и снова попыталась закричать. И снова только стон вырвался наружу.
А вот воды она наглоталась, и, будучи не в силах больше бороться с морем и холодом, начала тонуть. Она еще взглянула на небо, украшенное бриллиантами еще робких вечерних звезд, и с тоской подумала о том, что не сумеет предупредить друзей о той опасности, которая таилась на таком мирном с виду острове.
Она ясно понимала, что не сумеет выплыть, но продолжала барахтаться – такой уж у нее был характер.
