По лестнице она поднялась на второй этаж, потом на третий, на четвертый. Сколько всего этажей было во дворце, она не знала, и сбилась со счета, пытаясь сосчитать количество комнат, в которых она побывала.
Видела она и огромную столовую с крепким дубовым столом – на нем стояли серебряные приборы и канделябр с горящими свечами; и кухню с выложенной из нетесаных камней плитой, на которой изрыгали пар чугунки и кастрюли; и картинную галерею; и комнату пыток.
Несколько раз она едва не столкнулась с дворцовой челядью – ей приходилось плотно прижиматься к холодной каменной стене, когда слуги проходили мимо, и она радовалась, что коридоры во дворце такие широкие.
Она устала, у нее начала кружиться голова, и она уже почти не надеялась разыскать царевну Несмеяну, когда, открыв очередную дверь, очутилась в уютной светелке. На окнах тут были разноцветные витражи, над круглым высоким столиком висела клетка с соловьем, а возле лавки стояла подставка с натянутым на пяльцы вышиванием.
В нише, задернутой полупрозрачными занавесками, стояла кровать, а на кровати лежала девушка в шелковом платье. Лежала она так неподвижно, что Шень Сюа вспомнила сказку о мертвой царевне и со страхом подумала, что Кощей усыпил ее или отравил чем-нибудь.
Подумав так, она вздрогнула и задела при этом рукой пяльцы с вышивкой, и они от ее движения упали на пол.
Лежавшая на кровати девушка тут же вскочила.
– Кто здесь? – громко спросила она.
Шень Сюа молчала – она боялась, что царевна позовет стражу, если она произнесет хоть слово.
– Я же знаю – здесь кто-то есть, – сердито сказала царевна. – Я не люблю играть в прятки.
Шень Сюа подумала, что если бы в Тридевятом царстве устроили конкурс красоты, то царевна Несмеяна, пожалуй, поспорила бы с Василисой за золотую медаль (или что там дают на этих конкурсах?) Девушка была высокой и статной, тугая светлая коса ее почти доставала до пола, брови были цвета воронова крыла, а губы яркие, как спелая малина. Лицо ее было болезненно бледным – наверно, сказалось долгое пребывание в темном и сыром дворце. В карих, широко распахнутых глазах ее не было страха – только гнев.
– Если вы не отзоветесь, я позову стражу, – строго сказала она.
Шень Сюа на всякий случай отступила к дверям и шепотом попросила:
– Не беспокойтесь, царевна. Я пришла, чтобы вам помочь.
По бледным щекам царевны разлился лихорадочный румянец.
– Кто ты? – уже гораздо тише спросила она.
Шень Сюа сняла шапку-невидимку, и царевна ахнула.
– Меня послали к вам Василиса и Емеля, – торопливо принялась объяснять Шень Сюа.
Царевна приложила палец к губам и покосилась на дверь:
– Лучше снова надень шапку – сюда могут войти.
Шень Сюа с удовольствием водрузила шапку на голову – так и она сама чувствовала себя гораздо увереннее.
– Значит, Емеля меня не забыл? – грустно спросила Несмеяна.
Она судорожно сжимала и разжимала кулачки – должно быть, от волнения. А потом пошатнулась и, боясь упасть, села на кровать.
– Да как вы могли такое подумать? – возмутилась Шень Сюа. – Он день и ночь о вас думает.
Несмеяна улыбнулась, но улыбка вышла такой робкой, что Шень Сюа стало ее жаль.
Она замолчала, не зная, как объяснить, зачем она пришла во дворец. Емеля в своей невесте не сомневался, Василиса, кажется, тоже считала ее хорошим человеком, а вот Стеша, дед Пафнутий и многие другие были уверены, что она перешла на сторону Кощея. Скажет она, что пришла Кощея погубить, а та обо всём ему и доложит. И выйдет тогда, что напрасно они всё это затеяли – к Змею Горынычу ходили, шапку-невидимку добывали.
Поэтому она сначала решила обстановку прояснить.
– Скажите, царевна, а почему вы до сих пор за Кощея замуж не вышли? Столько месяцев уже у него томитесь.
– Замуж? – удивилась Несмеяна. – Зачем же я за него замуж пойду, когда у меня другой жених есть?
И вдруг грустной стала.
– Знаю я, что думают люди, будто я за богатство Кощеево продалась – мне Кощей передавал, что про меня народ говорит – думал, так я скорее на его предложение согласием отвечу. Только неправда всё это! – взволнованно воскликнула она. – Подвела я, конечно, Емелю, когда Кощею его снадобье забрать позволила. Да и там не моя вина была. Он в своей тарелке волшебной увидел, как гуси-лебеди мне Емелину посылку принесли. Заскочил ко мне в комнату, бутылку из рук выхватил. Вы мне верите?
И такая мольба была в ее голосе, что Шень Сюа поверила ей.
– Да, – ответила она. – Но сейчас не об этом нужно думать. Емеля Иванович снова свое снадобье изготовил. У меня оно, в сумочке. Нужно только иглу Кощея раздобыть.
Несмеяна головой покачала:
– Это очень трудно – игла его где-то на острове в море-океане. И стражей у него на том острове видимо-невидимо. Я, еще когда у отца жила, слышала, что немало народа за иглой Кощеевой ходило, да только назад никто не вернулся. Заколдовано у него там всё.
Шень Сюа совсем на шепот перешла (подумала – вдруг Кощей как раз в эту минуту тарелку свою волшебную включил):
