— Мистер Блейк, — сказала та самая женщина, которая открыла ему дверь, — пройдемте за мной, я вам все объясню.
Они расположились в небольшой и обветшалой столовой. Дождь яростно барабанил по окнам, всполохи молний прорезывали небо, отчего свет в поместье частенько моргал, нагоняя ужас. Женщину звали Дебора, она работала экономкой в семье Монтгомери почти три десятилетия. Дебора заварила чай и, разлив ароматный напиток по чашкам, принялась рассказывать.
В последние годы миссис Монтгомери нездоровилось. Сначала ее подвело тело, а затем и разум. Ей мерещились разные странные вещи и люди, которых она никогда не видела. Старуха могла всю ночь бродить по дому, простукивая стены и что-то ища, а наутро ничего не помнила. Родных у нее не осталось, и миссис Монтгомери медленно угасала в родовом поместье, снедаемая видениями.
— Когда-то здесь все было по-другому, — с легкой улыбкой произнесла Дебора, предавшись воспоминаниям. — Но опиумная война забрала у миссис Монтгомери сына, а мужа сделала инвалидом. После его смерти все стало только хуже. Мистер Блейк, вы единственный, кто может помочь ей обрести покой. Все, чего желает миссис Монтгомери, — воссоединиться с семьей, пусть даже и на холсте.
Генри сделал глоток, раздумывая над словами экономки. Одиночество — страшная вещь. Ему было жаль безумную старуху, хоть ее слова и напугали его до глубины души. Однако мысль о собственной мастерской оказалась сильнее страха.
— Я все сделаю, Дебора. Обещаю.
Женщина промокнула уголки глаз платком и кивнула в знак благодарности.
— Но позвольте маленькое уточнение: кто такая черная плакальщица?
Жуткие слова миссис Монтгомери и завывающий плач до сих пор стояли у него в ушах. На переносице Деборы залегла морщинка. Она скривилась, как если бы проглотила что-то неприятное и склизкое.
— В этих стенах умерло много людей, мистер Блейк. Никто вам не скажет, какая история правдива, а какая нет. Поговаривают, лет сто назад старый граф взял в жены юную девушку. Но она не родила ему наследника, и на смертном одре мужчина проклял жену за то, что его род прервался. Он приказал надеть на нее траурный наряд и замуровать ее в стене, чтобы она никогда не вышла замуж. С тех пор ее мятежная душа вынуждена бродить по дому, неся вечный траур.
С каждым словом Генри ощущал приливы страха, а по телу пробежали мурашки. Это место вселяло ужас.
— Но вы не переживайте, никто и никогда не видел черную плакальщицу, — попыталась успокоить его экономка. — Это всего лишь слухи и старые байки.
— Но я слышал плач… — тихо признался мужчина.
— Вот как? — Дебора будто не удивилась. — Пройдемте со мной, прошу.
По скрипучей лестнице они поднялись на второй этаж. Свет здесь не горел, и не факт, что вообще работал. Было ощущение, что сюда давно никто не заглядывал.
— Это крыло заброшено, — экономка подтвердила мысли Генри.
В воздухе витал запах пыли, забираясь в ноздри и щекоча их. В руках мисс Деборы загорелась лампа, едва освещая пустой коридор.
— Дом разваливается, мистер Блейк. Прислушайтесь.
Оглушительная тишина давила, от страха у мужчины в ушах стучала кровь. Он тихо выдохнул, пытаясь унять волнение. И вскоре снова услышал плач. Тихий, полный горечи и скорби. Он то становился громче, то стихал.
Но Дебора, кажется, даже и глазом не моргнула. Она медленно пошла вперед: пол под ее ногами натужно скрипел, отчего плач становился громче. Она дошла до конца коридора, когда в окне за ее спиной полыхнула молния, озаряя второй этаж мертвенно-бледным светом. На секунду мужчине показалось, что за спиной Деборы раскинулись уродливые крылья. Но это был лишь силуэт гаргульи, примостившейся на карнизе.
— Видите, это всего лишь старые доски. Они рассохлись от времени, отсюда этот «страшный» звук. Мы уже привыкли, но миссис Монтгомери… — экономка качнула головой, — ее разум нестабилен и способен на странные вещи.
Генри смотрел на приближающийся язычок пламени в руках Деборы, и паника отступала. Призраки — какая нелепица! Это всего лишь скрипучий пол в старом доме и фантазии больного человека. Такой ответ устроил мужчину, хоть страх и не переставал тлеть где-то на задворках сознания.
Экономка проводила Генри в его покои на первом этаже. Комната была просторной, с большой старомодной кроватью и камином. Однако воздух пропитал стойкий запах сырости и плесени. Здесь давно никто не жил. Мужчина растопил камин, чтобы хоть как-то прогреть помещение.
Ложился он в смятении, сон никак не шел, а слух цеплялся за различные шорохи. На всякий случай Генри предусмотрительно запер дверь изнутри. Спустя несколько часов беспокойных терзаний он наконец задремал. Однако его сон нарушил тихий скрип.
В коридоре кто-то ходил. Шагов слышно не было, однако пол под ночным визитером скрипел, отчего противный звук «плача» появился вновь. Огонь в камине уже догорел, виднелись лишь алые тлеющие угольки, комната погрузилась в полумрак.
