— А что это у вас? — Девушка увидела в руках лист и вытянула шею, пытаясь разглядеть. — Как красиво! Вы художник? Зачем приехали? А меня нарисуете?
Вопросы сыпались как из рога изобилия, и у Генри разболелась голова. Он не привык к такому назойливому вниманию.
— Да, художник. Приехал по просьбе миссис Монтгомери. Нет, не могу вас нарисовать, — отчеканил он на каждый вопрос.
С одной стороны, ему хотелось поговорить с кем-то еще, кроме обитателей поместья, но с другой — девушка сильно досаждала. Генри показалось, что ей даже не нужны ответы: Энни болтала без умолку, не давая вставить ни слова. Так мистер Блейк узнал, что она дочь пекаря и частенько срезает путь до мельницы через поместье Стэнхоуп. Что ей девятнадцать лет и она до жути хочет покинуть крошечный Уитфилд, чтобы посмотреть мир, в особенности китов. В ореховых глазах девушки сиял чистый огонь — она была слишком юна и хотела многого от жизни. В какой-то момент Генри поймал себя на мысли, что этот разговор ему в радость.
— Ой, мне пора! — вдруг встрепенулась Энни и, ловко подобрав юбку, взгромоздилась на велосипед. — Еще увидимся, мистер Блейк!
— Увидимся, Энни… — тихо проговорил он, глядя вслед удаляющейся фигуре. Ее радостные возгласы еще долго стояли у него в ушах, перебивая неприятный осадок от ночного кошмара.
Мужчина не заметил, как из его рук выскользнул лист с набросками. Легкий ветерок подхватил его и, играя, уносил все дальше по дорожке. Погоня продолжалась добрую дюжину шагов. Чертыхаясь, Генри все же удалось поднять злосчастный лист.
— Да что же это такое?! — удивился Генри Блейк, глядя на темное пятно на рисунке.
Он принялся тереть его клячкой, но оно никак не хотело убираться. Грязь? Может быть. Жаль, такой набросок загублен! И что самое странное — пятно было необычной, вытянутой формы и располагалось точно в оконном проеме второго этажа.
Генри невольно поднял взгляд на дом и тяжело сглотнул. Он мучительно всматривался в темнеющее окно. Гаргульи скалились, словно насмехались над его трусостью.
«Это все буйная фантазия, ничего там нет», — с легкостью убедил себя Генри.
Приосанившись, он направился в дом, уже не видя, как занавеска на втором этаже колыхнулась. За ней показались неясный, мутный силуэт и отпечаток ладони на пыльном стекле, который тотчас исчез.
Следующие несколько дней пролетели незаметно: Генри самозабвенно делал наброски будущей картины, соединяя на полотне всю семью миссис Монтгомери. Старухе стало чуточку лучше, и она даже появлялась в гостиной, подолгу наблюдая за кипевшей работой и одобрительно кивая.
Несомненной радостью для мистера Блейка стали встречи с Энни. Она была странной, но ему до одури хотелось говорить с ней вновь и вновь. Все же общество старухи и молчаливой прислуги не способствовали вдохновению, а Энни лучилась неиссякаемой радостью и детским восторгом. Они болтали обо всем на свете, как старинные друзья. Но робкие попытки Генри приблизиться к ней меньше чем на фут тут же пресекались.
— А вы бы хотели покинуть Уитфилд? — как-то раз, набравшись смелости, пылко спросил Генри.
— Покинуть? Какая разница, чего я желаю. Мое место здесь, мистер Блейк, — грустно отозвалась девушка. И они больше не возвращались к этому разговору.
Радостные дни сменялись кошмарными ночами. С наступлением сумерек Генри приходилось туго. Дом однозначно жил своей жизнью: полы скрипели, под обоями за стеной что-то шуршало, а в дымоходе порой слышался заунывный вой ветра, от которого шли мурашки. Из-за всего этого Генри одолевали странные сны.
Он видел дверь, но никак не мог дойти до нее. Мужчина бежал со всех ног, но она не приближалась. Лишь однажды он смог заглянуть в замочную скважину, но не запомнил ни единой детали. Пытаясь избавиться от мучительных видений, Генри из раза в раз рисовал треклятую дверь. К его облегчению, такой двери в доме не нашлось, а значит, это было всего лишь наваждение. С восходом солнца все проходило. Свет разгонял тьму и неприятные воспоминания.
Спустя неделю пребывания в старом доме Генри катастрофически устал от запаха сырости и пыли. Даже настежь открытые окна не могли перебить назойливый запах. Голова раскалывалась, а работа стопорилась. Сквозь развевающиеся занавески мужчина глядел на улицу, которая манила его своей свежестью и прохладой. Решено!
Генри схватил чемоданчик с красками и кистями, аккуратно снял картину с холста и вынес мольберт на улицу, как раз под окна гостиной. Каменная дорожка была здесь не такой заросшей, а дом удачно прикрывал от ярких солнечных лучей, отбрасывая тень. Идеальное место для работы.
Не прошло и нескольких минут, как Генри, подхваченный вдохновением, творил не покладая кисти. Мазок за мазком на холсте появлялись черты незнакомых ему людей. Серьезный взгляд мистера Монтгомери был передан безупречно, хоть Генри и никогда не видел его.
Рука порхала, вырисовывая все больше деталей. Генри не помнил, когда вообще в последний раз так самозабвенно писал. Без преувеличения, это была одна из лучших его работ.
— А у вас неплохо получается, мистер Блейк!
