Треск стекла. Оглушительный взрыв. Следом — град осколков. Они звенели на ветру, кричали. Это был крик мандрагоры! Россыпь хрустальной пыли заклубилась в помещении. Еще мгновение — и перед глазами замаячили стеклянные искры. Даже дышать и шевелиться теперь было опасно. Но никто, никто кроме меня этого не видел.
Глаза заслезились от такой-то пыли, и я опустил веки. Теперь ничего не вижу. Теперь хорошо.
— Помню письмо Флоренс, зачитанное до дыр. Она умоляла приехать и все исправить… А я…
— А вы?
— Ринулся на ближайший корабль, даже не собрав багаж. Едва сойдя на берег, без отдыха, загнал двух лошадей почти до полусмерти. Но не успел…
Оживший на благодатной почве воспоминаний о Флоренс цветок зачах. Его испепелила непроглядная осень в моей душе. Я снова убивал нашу любовь.
— Вы жалеете об этом?
— Много лет терзаюсь мыслью, что все сложилось бы иначе, если бы я тогда остановил венчание.
Я боялся пошевелиться, чтобы случайно не привести в движение стеклянную пыль. Замер, наблюдая, как в разбитые окна вползает туман. Бесшумной змеей преодолевает все препятствия. Плавно захватывает островок за островком подвытертого паркета, словно океан топит материки.
Служанка, которая переодевала миссис Уоллес после прогулки, привела хозяйку в гостиную.
Надо было вернуться в реальность. Я резко поднялся, стряхнув с плеч осколки (надеюсь, никто не заметил этого движения). Хрустальные кристаллы сделали реверанс на прощание, поблескивая на свету. Я подошел к женщине, которая ожидала в кожаном кресле, взял ее за руку в надежде установить контакт, но едва не выругался вслух, увидев на безымянном пальце… вместо кольца… застарелый ожог.
— Миссис Уоллес… — растерянно произнес я и замолчал на минуту. — Я — доктор Вильям Гарднер.
Осторожно, пытаясь не испугать почтенную даму, я приподнял вуаль. Передо мной сидела женщина, казалось, на доброе десятилетие старше меня. Впалые щеки, шершавый рот с небольшими заедами в уголках губ, глаза… глаза!
— Вы видите, мать даже не смотрит на присутствующих. Словно ей дано видеть насквозь!
Через пустующие дыры оконных рам в дом ворвался ветер. Захватив с собой пеструю мозаику осенних листьев, он разнес их по комнате. Одни заняли самые хорошие места, другим пришлось устроиться где попало — от верхних полок картинных рам до ваз и цветочных горшков. Повеяло прохладой.
Надо признать, миссис Уоллес производила жуткое впечатление. Глаза распахнуты сверх меры, будто она чем-то удивлена. Веки приподняты, глазные яблоки слегка выпучены, зрачки расширены. Я бы мог понять причину, если бы она увидела рысь, пересекающую гостиную. Но если она так выглядит всегда… должно быть объяснение! Состояние, в котором пребывала женщина, было сродни трансу.
Я провел тщательный осмотр, благо саквояж с необходимыми инструментами всегда под рукой. Тем временем подоспел чай. Миссис Уоллес не глядя безошибочно взяла кружку с блюдца, поднесла ко рту и отхлебнула.
— Случай необычный, мистер Уоллес. Полагаю, ваша мать физически здорова. Причиной состояния, в котором она находится, мог послужить стресс. Может быть, смерть вашего отца шокировала ее?
— Она не любила его. Или, может быть, я не застал ту пору, когда любила. Да и со мной редко проводила время. Отец пригласил кучу учителей, мать отошла на задний план. И после этого совсем потерялась… Однажды она обронила такую фразу… Что, если бы на то была ее воля, она бы больше не открывала рта. Со смерти отца… мама все больше и больше стала молчать…
Как горько мне было слышать это. Разве заслуживает человек столь печальной участи? И этот траур — по мужу ли миссис Уоллес его носит? Или по себе?
— Я бы хотел помочь вашей матери, Эрик. Могу задержаться на пару дней.
Вздох облегчения, изданный хозяином дома, пронесся эхом по комнате, отскакивая от стен, и умчался ввысь по лестничному лабиринту. Осенние листья взмыли вверх и медленно, словно снег, стали опускаться.
В ту ночь сон никак не шел. Призраки памяти блуждали в голове и бередили душу. Я накинул халат и стал мерить шагами небольшую комнату.
Через четверть часа я рухнул в кресло у окна и стал щелкать пальцами — дурацкая привычка, которая раздражала жену. Как сейчас слышу ее слова: «Вильям, прекрати так делать. Твои суставы хрустят, будто мы старики».
Старик… Теперь я старик.
Когда это произошло?
Закрыл глаза, чтобы успокоиться.
