Мрак перед глазами расступился.
— Мистер Гарднер? — Эрик позвал меня.
— Вы говорили, что мать не была счастлива с отцом, — откликнулся я. — Однако ухудшение самочувствия произошло после его кончины. Раз это не было тоской по усопшему… думаю, ваша мать этого хотела.
Эрик промолчал, ошарашенный моим умозаключением.
— Не было ли в вашей семье другого волнительного события?
— У нас хватало неприятностей. Семья раньше жила в Англии, но я был еще ребенком, когда предприятие отца прогорело и мы в спешке переехали во Францию. И не возвращались сюда. Лишь несколько лет назад мы купили дом в Эссексе.
Я оглянулся по сторонам. Стены дома начали трескаться по углам, будто плохо склеенная бумага. А затем и вовсе расходиться по шву. Хватило нескольких минут, чтобы каменные конструкции образовали просвет в пару дюймов.
Эрик потер лоб и о чем-то задумался.
— Скажите, доктор, мать же не отправят в специальную лечебницу? Новая обстановка — необходима ли? Ей ведь седьмой десяток…
Я думал, миссис Уоллес старше. Видимо, нелегкая судьба наложила отпечаток. Волосы — серебряные нити, лицо безжизненное, желтое, как свеча. Морщин вдвое больше, чем у меня.
— Думаю, с нее хватит пережитого. Будьте рядом, поддерживайте ее.
В щели, образовавшиеся в расколотых, как орех, стенах, незаметно просочились паутины плюща. Ползучий кустарник пробирался в гостиную, цепляясь корнями. Набрасывая сети на все, что попадалось по пути. Темно-изумрудные и облезло-красные листья отвоевывали пространство с поразительной скоростью. Стебли обхватывали фарфоровые статуэтки, накидывали на них петли и душили, ломая хрупкие шеи.
Я постарался сосредоточиться на пациентке. И оставшееся время перед обедом разговаривал с миссис Уоллес. Но она оставалась безучастна. Мои воспоминания не тронули ее окоченевшего сердца. Помню, жена говорила: чем больше мы вспоминаем прошлое, тем больше воруем у настоящего. Но что остается нам, старикам? Наступит день, когда прошлое полностью затмит происходящее вокруг. И вот тогда мы умрем.
Когда я вернулся к себе вечером, то обнаружил, что обстановка в комнате изменилась. Мебель осталась на прежних местах, как сохранилась и форма помещения. Но в углах ютился как ни в чем не бывало щедрый ворох увядшей листвы. Целые сугробы! Вдоль стен высились стволы дуба и ясеня, упираясь поредевшими кронами в потолок. Словно могучие атланты держали его над головой, предупреждая скорый обвал. Ветки переплетались, будто косы юных дев. Подобно паукам, они набросили на комнату крепкие силки. И единственный, кто в них мог попасться, — я.
Добрая пригоршня листьев лежала на кровати. Я осторожно сел на краешек, едва не споткнувшись о корень под ногами, и сгреб их рукой. Они захрустели, словно сахар на зубах. Диво!
В комнате стоял запах леса: влажного мха с болот, прелой листвы и коры деревьев. Я встал и приоткрыл окно, чтобы впустить немного реальности в этот странный приют. Мой осенний кокон. Мой саркофаг.
Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся.
