Меня поцеловала удача. Зазвучал вальс, предполагающий смену партнеров. Пара проходов — и мы оказались друг напротив друга. Я подал руку, и Флоренс вынуждена была ее принять. Она казалась растерянной. «Узнала меня!» — ликовал я. Но напрасно — она быстро собралась и отвела взгляд. Я закружил Флоренсию в вальсе… И весь мир закружился со мной.
— Флоренсия, счастлив тебя видеть!
Мой пыл наткнулся на ледяную завесу. Молчание. Флоренсия двигалась механически. Ее руки были напряжены, а лицо безразлично. Каждый поворот — резкий, как пощечина. Видимо, встречи могут быть и такими — словно в фехтовальном зале.
— Фло, — ласково позвал я ее, как в детстве, но вместо ответа — тишина.
Больно.
Век танца недолог. Нужно срочно что-то предпринять, пока мы еще кружимся в этом треклятом вальсе. Притянул Флоренс за талию ближе. Она вскинула брови и уперлась в меня тяжелым, злым взглядом. У моей Фло в арсенале такого не было.
— Знаю. Я подвел тебя. И себя. Если бы можно было исправить…
Что толку теперь сокрушаться? Но я не мог иначе. Нутро жгло крапивой, казалось, либо сгорю вмиг, либо совершу глупость.
Мы оба замолчали. Мир все еще кружился перед глазами. Но эйфория прошла. Меня тошнило.
— Я бесконечно виноват… Но я сделал все, что мог. Если бы сумел плыть быстрее корабля — плыл бы. Бежать быстрее лошади — бежал бы.
— Теперь это бессмысленный разговор. И честное слово, если ты будешь слишком близко, я дам тебе пощечину и уйду посреди танца. Будет скандал!
Откуда эта агрессия? Я заслужил, но… она не знала…
Последняя попытка.
— Ты была прекрасна в подвенечном платье, — сказал я шепотом, но увидел, что она услышала. — Тонкое жемчужное кружево… И нежный венок из флердоранжа…
Эту картину больно вспоминать. Два разбитых сердца в ликующей толпе.
Слова попали в цель. Флоренсия посмотрела на меня снова. Не веря.
— Помнишь, когда вы выходили из церкви, ты уронила платок? И кто-то из толпы протянул свой?
Показалось, что Флоренсия потеряла равновесие.
— Я опоздал на полчаса, быть может… Но эти полчаса решили все.
Танец оборвался. У меня закончился воздух. Я проводил Флоренс к пристально наблюдающему за нами мужу и покинул зал.
До конца вечера перехватывал бокал за бокалом, пытаясь очнуться от потрясения. Лишь когда захотел выйти на балкон, услышал, как кто-то всхлипывает в темноте. Как мать, всегда с точностью определяющая плач своего ребенка, я знал, кому он принадлежит.
Звучал тревожный вальс. Я расставил шахматы и проиграл партию, даже не начав ходить.
