– Нам в первый период не верили. Более того, даже обвиняли в неграмотности, мол, опыта у ученых Белоруссии в этой области не было. Действительно, опыта не было, но научная интуиция существовала. И квалифицированных специалистов было немало, и в умении работать никто не сомневался. А теперь каждый руководитель хозяйства в Могилевской, Гомельской и Брестской областях знает, почему начало повышаться содержание стронция в продуктах. Он вам подробно об этом расскажет. Кстати, многие зарубежные ученые об этом еще ничего не знают… Так что говорить о том, что «мы не звоним в колокол», неверно. Иное дело, хотят ли слышать его?!
–
– Уже в мае 1986 года была создана первая программа совместных работ ученых Белоруссии и Украины. Эти связи сохраняются. К сожалению, сейчас с Украиной совместных программ нет, но обмен информацией существует. Теперь о России. У нас есть совместная программа по преодолению последствий Чернобыльской катастрофы. После распада СССР это была одна из эффективно работающих программ, которая объединяла ученых и специалистов России и Белоруссии. Она существует и сегодня. Между Академиями наших стран существует Договор по Чернобылю, он предусматривает активизацию работ в этой области. В рамках этих решений создана первая совместная Лаборатория по изучению последствий ионизирующих и электромагнитных излучений. Думаю, у этого направления перспективы очень интересные. Мы тесно сотрудничаем с нашими коллегами из разных научных центров России, и это естественно, потому что всегда заботы и помыслы у нас были общими. Они остаются таковыми и сегодня…
Его судьба достойна романа или фильма, в котором соединились бы самые невероятные события, на которые так изобретательно время, когда нам выпало жить.
Его блестящая карьера (по мнению чиновников, конечно) оборвалась в тот день, когда миллионам людей суждено было переживать неведомую еще трагедию. Его знания, порывы, страсти, наконец, черты характера однажды «перевернулись», и он начал совсем по иному смотреть на ход событий, которые еще вчера казались обыденными.
Он напоминает мне стоиков древности, которые веками спят, но просыпаются в тот самый момент, когда они нужны людям.
Его боготворят многие люди, которым удалось помочь, и отвергают другие, с кем схлестнулись его взгляды и кто не может с ним согласиться. Он побеждает и проигрывает, чтобы потом начать новую атаку на ту самую Систему, где он вырос и которая подняла его ввысь, чтобы потом опустить.
Иногда я завидую его стойкости, но восхищаюсь ею всегда…
Как и у многих из нас, 26 апреля 1986 года – это та самая грань, которая разделила жизнь пополам: «До» и «После».
«До» для директора Института ядерной энергетики, члена-корреспондента АН Белоруссии В. Б. Нестеренко было понятным и предсказуемым. Он был Генеральным конструктором мобильной АЭС «Памир», которая создавалась для войск стратегического назначения. Успешное завершение проекта (а иного и быть не могло!) означало и возвышение по служебной лестнице, и избрание в академики, и очередную «дырочку» для высокого ордена, а возможно даже и Звезду Героя.
Испытания «Памира» шли неплохо, возникающие трудности преодолевались, и сомнений в конечном результате не было.
Но над атомной энергетикой и всеми, кто ею занимался, нависла тень грандиозной катастрофы, которой суждено навсегда остаться в истории человечества. И вот она случилась. Теперь уже начиналась иная жизнь, та, что «После».
Я спросил Василия Борисовича:
–
