Страсти по Чернобылю полностью

– Я еду в ЦК партии. Стоит жаркая погода. На улицах торгуют мороженым, пирожками, мясными продуктами, фруктами. Заехал на центральный рынок. Там никаких ограничений! А я-то прекрасно знаю, что сверху сыпется радиоактивная пыль… В приемной Слюнькова мне говорят: ждите, у Первого секретаря наш известный поэт Н. Гилевич. Жду полтора часа. Наконец Гилевич выходит. Говорит, что обсуждали со Слюньковым вопрос о развитии белорусской культуры. Вгорячах я говорю ему, мол, боюсь, что после такой катастрофы, что случилась в Чернобыле, скоро некому будет нашу белорусскую культуру воспринимать. Поэт недоуменно смотрит на меня… Потом с такими недоуменными, непонимающими взглядами я буду встречаться часто… Впрочем, второй раз я столкнулся с этим уже через несколько минут. Я подробно рассказал Слюнькову о том, чем грозит Белоруссии авария на ЧАЭС. Но это особого впечатления на него не произвело. Он сказал: «Не надо устраивать паники. Мне сообщили об аварии на ЧАЭС. Но огонь погасили, там идут восстановительные работы, чтобы возобновить работу АЭС». Я настаивал на необходимости введения чрезвычайных мер, говорил, что у него неточная информация. При мне Слюньков позвонил председателю Совета Министров республики, и тут я услышал, что тот требует, чтобы я убрал из города своих дозиметристов, мол, они сеют панику.

– Они не понимали, что случилось?

– Они не привыкли брать ответственность на себя – ждали распоряжений из Москвы.

– Но там тоже не знали, что делать?!

– Вот этого они как раз не понимали… А я предлагал простые, в общем-то, вещи. Простые и очень эффективные. По моему распоряжению главный инженер Института побывал у главного санитарного врача и убедил его подготовить 700 кг йода. Предполагалось ввести его в питьевую воду на станциях хлорирования воды, а также в молоко – на молокозаводах. Одновременно я рекомендовал закрыть все рынки на улицах, а также не проводить первомайскую демонстрацию.

– Теперь-то мы понимаем, что меры, предлагаемые вами, были разумные…

– И необходимые!

– Но вас не послушали?

– Нет. Из всех моих предложений было принято лишь одно – помыты улицы. И то это решили совсем по иным соображениям: город должен быть чистым во время демонстрации 1 мая.

– Вы были на демонстрации?

– Нет. Я уже был в Чернобыле. В ночь на 1 мая по правительственной связи меня вызвал академик В. А. Легасов. Ему нужна была консультация по поводу жидкого азота. Предполагалось ввести азот в активную зону аварийного реактора. Оказывается, только на нашем исследовательском реакторе ИТР-5000 был опыт работы с жидким азотом. Я связался с академиком Б. Б. Бойко – главным специалистом в этой области, и он подтвердил мне, что нового взрыва при контакте азота с ядерным топливом не будет. Эту информацию я передал Легасову. За мной прислали вертолет, и на нем я вылетел в Чернобыль.

– И что вас удивило больше всего там?

– Честно говоря, общая картина была мне ясна. К сожалению, на крыше реактора и турбинного зала десятки пожарных получили высокие дозы облучения, некоторые из них – смертельные. А случилось это во многом из-за того, что штатные дозиметрические системы ЧАЭС не позволяли устанавливать мощности дозы. Люди работали «вслепую». Это меня удивило больше всего. Академик Легасов сообщил мне, что принято решение министром Средмаша Е. П. Славским и начальником инженерных войск Минобороны С. Х. Агаповым о передаче спектрометра с мобильной АЭС «Памир» на площадку АЭС. Тут же установку мы передали на ЧАЭС. Многие тысячи ликвидаторов «прозрели» – радиационная защита на ЧАЭС теперь обеспечивалась со знанием дела.

– А что происходило в Белоруссии?

– Более 1000 сотрудников Института ядерной энергетики АН Белоруссии включились в работы по оценке радиационной обстановки в республике. 3 мая с группой сотрудников я выехал в Гомельскую область, а затем мы поехали в Киев. После возвращения у меня состоялась встреча со Слюньковым. На ней я подробно рассказал обо всем, что делается в зоне аварии. И ответ я получил весьма своеобразный! Он рассказал мне, что на Политбюро ЦК КПСС выступал предсовмина Украины, он 40 минут просил помощи и получил серьезные нарекания за панику. А предсовмина Белоруссии заверил Политбюро, что, невзирая на аварию, все обязательства по поставке в союзный бюджет мяса и молока мы выполним. И его на заседании похвалили. Слюньков сделал такой вывод: «Ты не понимаешь политического момента. А что будет, если мы отселим людей, а это было зря?»

– И вы замолчали?