– Безусловно! В результате мощного радиационного воздействия сразу после аварии все население Белоруссии стало радиационно чувствительным. Многолетнее воздействие малых доз радиации негативно сказывается на здоровье людей. Люди болеют не от стрессов, не от радиофобии, не от массового переселения – а именно так утверждают эксперты МАГАТЭ и ООН, а от длительного действия малых доз, от постоянного потребления «грязных» продуктов. Учитывая реальные финансовые возможности государства, оно не способно обеспечивать радиационную безопасность населения Белоруссии, а экономическая помощь от других государств ничтожна. Правительства стран «Большой восьмерки», несмотря на все свои обещания, по-прежнему предпочитают тратить средства на оружие и на войны, а не на помощь людям, пострадавшим в Чернобыльской атомной катастрофе.
Информация о том, что руководство Белоруссии приняло решение о строительстве мощной атомной станции, вызвала неоднозначную реакцию как в самой республике, так и за рубежом. Неужели люди смогли подняться над чернобыльской бедой?! Как преодолевают они страх перед Атомом? Или он уже в прошлом, а новое поколение не испытывает его? И, наконец, главное – может ли республика обойтись без атомной энергетики?
Ответы на эти и подобные вопросы я искал в Объединенном институте энергетических и ядерных исследований Академии наук Белоруссии. Это крупнейший ядерный центр, который известен во всем мире. Именно здесь, как выяснилось, и рождалась идея о строительстве АЭС.
Я встретился с двумя заместителями Генерального директора института – теми людьми, от которых в немалой степени зависит судьба станции. Сначала беседа с Анатолием Павловичем Якушевым, доктором наук. Я начал наш разговор так:
–
– Как ни странно, но весьма своеобразно. В этот момент у нас шли испытания передвижной атомной электростанции «Памир». Информация о повышении радиационного фона в районе Минска сразу же пришла в воинскую часть, которая располагалась рядом с нами. Первое, что сделали военные, оцепили институт, полагая, что авария случилась у нас. Наши специалисты сразу же обнаружили, что радиационный фон за пределами здания, где находилась АЭС, намного выше, чем внутри. Мы поняли, что нашей вины нет. А через полчаса позвонил директор института Василий Борисович Нестеренко. Он был в командировке в Москве. Он сообщил, что случилась авария на Чернобыльской АЭС. К сожалению, никакой информации у нас не было, и только постепенно ситуация начала проясняться. Сотрудники института сразу же включились в работу по ликвидации последствий аварии на территории Белоруссии. Первые карты радиационных загрязнений были сделаны нашими сотрудниками, а потом было организовано специальное направление по захоронению радиоактивных продуктов, по контролю за ними, учету и так далее. Объем работ сразу же увеличился во много раз. Но теперь речь уже шла не о создании новых атомных установок, а о ликвидации последствий аварии на одной из них.
–
– В определенной степени, безусловно. Главное – была закрыта наша работа по «Памиру»…
–
– В конце 70-х годов мы начали разрабатывать по заказу военных передвижную атомную станцию. Она предназначалась для снабжения пусковых ракетных установок в Сибири. Она должна была работать в абсолютно безводной местности и при температуре от минус 50 градусов до плюс 50. Работа над установкой продолжалась довольно долго, была обширная кооперация – более пятидесяти организаций в ней участвовало из всех уголков Советского Союза. Установка была спроектирована, многие узлы и агрегаты делались прямо у нас. Передвижная АЭС появилась «в металле», и начались ее испытания. Для первого образца был специально построен корпус, оборудованный специальной измерительной аппаратурой и приборами. Но тут случился Чернобыль. Проект был остановлен, потом и закрыт.
–
