Страсти по Чернобылю полностью

– Не совсем и не все. В июне 86-го к «слоновьей ноге» мы подошли только снизу. Наши дозиметристы снизу – с первого этажа на третий – поднимали свои приборы, мерили уровни, получали до трех тысяч рентген в час. Они поднимали штангу, прибор зашкалил. Тогда мы еще не знали, что там скопление топлива. Ближе с осени, пожалуй, уже зимой подошли по третьему этажу, сфотографировали это скопление. Причем съемку сделали с помощью детского танка, на котором была смонтирована фотокамера. Танк полз по полу, съемка шла снизу вверх, а потому и возникло такое ощущение, будто видишь гору. Все думали о чем-то грандиозном, очень большом. На самом деле лепешка толщиной сантиметров тридцать.

– А вы лазали по 4-му блоку, чтобы выяснить, нет ли где-нибудь критической массы? То есть не произойдет ли ядерный взрыв?

– Прежде всего надо было понять, где находится топливо, а затем уже делать оценку: опасно или нет, подкритично или нет. Нужны были данные, вот мы их и пытались собирать. Честно говоря, летом 1986 года представление о состоянии топлива у нас было очень далекое от реальности. До топливных сборок, которые находились в реакторе, в 86-м мы не добрались. А те, что были разбросаны вокруг блока, мы, конечно же, видели. Это были и твэлы, и топливные сборки. Наши сотрудники регулярно поднимались на крышу и собирали там фрагменты активной зоны.

– А что вас особенно интересовало?

– Как известно, возникло предположение, что реактор превратится в своеобразный огненный кристалл, который начнет двигаться в глубь земли. Причем глубина погружения его в землю прогнозировалась от нескольких метров до километра. Цифры назывались разные. Поэтому нам интересно было посмотреть на этот кристалл снизу, то есть из барбадера. Туда мы отправились вместе с Кузнецовым. К сожалению, аппаратуру протащить не удалось, нам пришлось пролезать сквозь маленькую дырку – сами еле протиснулись. Посмотрели на потолок, где должно быть проплавление. Ничего нет. Под ногами – нечто красноватое, похожее на глину. Я так и написал: «глина». А то, что фон около тысячи рентген, не удивило. Такой фон был повсеместно. Только через два года, в 88-м, поняли, что имеем дело с материалом, в котором было топливо. То есть понимание пришло гораздо позже.

– А сейчас все ясно, что делается внутри 4-го блока?

– За 29 лет мнения ученых принципиально разошлись, единой точки зрения нет. У меня, признаюсь, особое, поскольку я облазил все помещения четвертого блока – изучал, фотографировал, брал пробы. С годами у меня сложилось представление, что в расплавах не более десяти процентов топлива. Если рассмотреть ход развития аварии, то, на мой взгляд, топливо должно было улететь. Многие люди, которые связаны с саркофагом, конечно же, не заинтересованы в таких выводах – они готовы писать, что 200 тонн топлива находится внутри, что существует ядерная опасность и так далее. Понятно, что все это связано с деньгами, и зачастую именно они определяют научные выводы и рекомендации.

– Я не могу не задать вам вопрос: вы называете страшные цифры – тысяча рентген, три тысячи, и чем вы за них заплатили?

– Ничем не заплатил… Это было удивительно. Я работал с опытными дозиметристами, был «у них за спиной». Пришли мы в зал циркуляционных насосов. Кромешная тьма. У нас только шахтерские лампочки горят. Помещение огромное, все закоптилось – ничего не видно. Недели за три до нас произошел пожар…

– Помню, горели кабели между 4-м и 3-м блоком?

– Точно. И тогда сюда влетели пожарные. Первый из них не заметил, что по центру огромная дыра – при взрыве вырвало люк. Пожарный упал вниз. Ребята начали его спасать. Через несколько минут вытащили. «Накопители» показали какие-то немыслимые цифры, и ответственный за проведение работ не поверил в данные «накопителей». Он посчитал, что пожарные специально куда-то положили их, чтобы доза была побольше – им это даст возможность уехать. А потому он поставил всем «нули». Пожарные же потом долго болели, а тот, который провалился в люк, умер… Когда мы пришли в это помещение, то у нас было всего два прибора: один мерил до двухсот рентген в час, другой – до тысячи. Вскоре и последний зашкалил. Мы быстро прошли маршрут, вернулись. Приехали вечером на базу, а у дозиметриста нога покраснела, кожа шелушится…

– Как лучом ударило где-то?