– Положительно. Из Чернобыльской аварии надо извлечь максимальное количество прагматических выводов. А то, что атомная энергетика должна развиваться, убежден абсолютно.
–
– Мы имеем дело с новой техникой. Она вокруг нас. Никто не застрахован, что с космическим кораблем, ракетой, подводной лодкой или химическим заводом ничего не случится, – аварии могут и будут происходить. Такова логика развития цивилизации. Нам суждено жить в таком мире. У меня создается впечатление, что природа и человечество уже пережили Чернобыльскую катастрофу, оставили ее в прошлом. А значит надо идти вперед.
Он умирал на наших глазах. Это было заметно каждый день: желтел и желтел все сильнее…
Было что-то трагичное в том умирании, потому что ничем мы помочь не могли. И от бессилия только подсказывали водителю, чтобы он прибавил скорость, потому что в этом лесу «фонило» намного «звонче», чем по соседству.
Лучевой удар пришелся как раз по хвойному лесу.
Казалось бы, что ему какая-то радиация, облучение и прочие радиоактивные прелести!? Стоят могучие сосны и стоят, им ли не выдерживать разные стихии, которые за многовековую его историю не единожды обрушивались на него?!
Но именно сосновый лес оказался намного чувствительней, чем его лиственные соседи, – иголки начали желтеть, а потому лес сразу же назвали «рыжим».
Оказалось, что так и должно быть…
Уже в начале мая биологи лаборатории радиоэкологии МГУ представили академику А. П. Александрову свой прогноз. Он был неутешительный. Ученые утверждали, что повреждение сосновых лесов будут на расстоянии до 10 километров от точки аварии, причем на северо-запад (туда пришелся основной удар радиации) отмирание леса распространится до 7 километров. Оказывается, «смертельная доза» для сосен в 5–6 раз ниже, чем для человека.
Пожелтение и отмирание хвои началось через неделю после аварии, «волна желтизны» начиналась вблизи реактора…
Столь точные прогнозы ученых основывались на опыте изучения последствий той катастрофы, что случилась на Урале в сентябре 1957 года.
Уже весной появились лесные островки, которые приняли удар радиации. Этот феномен стал неожиданностью для биологов, которые считали, что растительный мир достаточно устойчив. Однако оказалось, что хвоя сосны отмирает даже при сравнительно небольших дозах.
В США были проведены специальные эксперименты. Деревья хвойных пород облучались мощными источниками гамма-излучения и нейтронов. Так была установлена их высокая радиационная чувствительность.
Ну а у нас, биологов, экспериментальной площадкой служил весь Восточно-Уральский след. Причем наблюдения велись уже почти три десятка лет.
Вот почему прогнозы биологов по Чернобылю были так точны…
«Рыжий лес» производил гнетущее впечатление на всех, кто приезжал в «Зону». Да и химики начали говорить, что он – источник повышенной радиации и особенно опасен, если случится пожар.
Вскоре «рыжий лес» погрузили в могильник. Осталась гигантская поляна из песка. Впрочем, уже на следующий год кое-где появились ростки. Нет, не сосен, а кустарников. Потом появится смешанный лес. Соснового здесь уже не будет никогда…
Остальной сосновый лес, которого так много вокруг ЧАЭС, начал восстанавливаться уже через год.
Встреча с Генеральным директором МАГАТЭ доктором Хансом Бликсом случилась в Вене. Я прилетел в столицу Австрии на премьеру «Саркофага» в Фолькстеатре. Это была первая премьера на Западе. Фолькстеатр играл «Саркофаг» на четыре дня раньше, чем Королевский Шекспировский театр в Лондоне. Оказывается, это для западного театра имеет большое значение – кто именно первый…
Впрочем, о впечатлениях Ханса Бликса о спектакле говорить не будем. Директор МАГАТЭ нас (мы были вместе с корреспондентом «Правды» в Австрии Борисом Дубровиным) интересовал совсем по иному поводу: многие читатели газеты просили узнать его мнение о событиях в Чернобыле.
– Прежде всего, я хотел бы подчеркнуть, что основной целью нашего майского визита было получение максимума информации о случившемся, поэтому у нас было очень мало времени на эмоции.
Когда мы совершили посадку непосредственно в районе расположения станции и побеседовали с персоналом, занятым на работах по ликвидации последствий аварии, и потом, когда еще раз облетели вокруг станции, конечно, нас прежде всего поразила пустота. В городе, в зоне аварии… и легкий дымок над реактором, что немедленно было интерпретировано журналистами, мол, реактор все еще горит. И это разнеслось по всему миру, что, естественно, не отвечало действительности. На самом деле это не графит горел, а над реактором наблюдались тепловые потоки.
