И здесь становится особенно ясно, что интеллектуальные процессы выбора стратегии в случае чистого конфликта совершенно отличны от выбора стратегии координации. По крайней мере это верно в случае принятия «минимаксного» решения, при необходимости использующего смешанные, т.е. рандомизированные, стратегии, в игре с нулевой суммой. В игре чистой координации цель игрока в том, чтобы вступить в контакт с другим игроком через некий воображаемый процесс самоанализа, поиска общих ключей; в стратегии минимакса игры с нулевой суммой общая цель состоит в том, чтобы избежать любой встречи умов, даже ненамеренной[50].
Для иллюстрации представьте, что я должен назвать одну карту из колоды в 52 листа, а вы должны угадать, какую карту я назову. Традиционная теория игр подсказывает, какую карту я должен назвать, если не хочу, чтобы вы ее угадали: я могу выбрать карту наугад и брошу вам вызов: будет ли ваш шанс угадать больше случайного? Но если в этой игре я хочу, чтобы вы угадали карту верно, и если вы знаете, что я выберу ту, которая поможет вам догадаться, то лишь устройство случайного выбора сможет сделать невыполнимым наше с вами молчаливое сотрудничество. Холмс может удалить присвоенные станциям метки, бросая монету для принятия решения о том, где выйти из поезда, а шанс Мориарти угадать эту станцию равен одной второй. Но в версии игры общего интереса они могут некоторым образом использовать метки станций, чтобы шанс был больше случайного, а как их использовать — больше зависит от воображения, чем от логики, больше от поэзии и юмора, чем от математики. Примечательно, что традиционная теория игр не назначает «ценности» этой игры: то, насколько хорошо люди могут прийти к согласию указанным способом, хоть и поддается систематическому анализу, но не может быть обнаружено путем априорного рассуждения. Эта область теории игр по своей природе зависит от эмпирических соображений[51].
Следует особо отметить, что утверждение о влиянии «меток» (т.е. символических и коннотативных деталей игры) и зависимость теории от эмпирических свидетельств не включает вопроса о том, является игра прогнозирующей или нормативной, т.е. является она формализацией реального процесса выбора альтернатив или анализом стратегий правильного выбора. Здесь утверждается не то, что на людей
Специфический смысл этого общего утверждения состоит в том, что игра в ее «нормальной» (математически абстрактной) форме логически не эквивалентна той же самой игре в «исчерпывающей» (частной) форме, если допустить логику, по которой рациональные игроки объединяют свои взаимные ожидания. Как указывалось в главе 3, те же самые соображения, по всей видимости, присутствуют также в открытых переговорах. Терминологический смысл этих соображений состоит в том, что слово «некооперативная» — плохое название для игры с неявной координацией, так как она в высшей степени кооперативна, но кооперация в ней составляется специфическим образом, и это качество сохраняется, когда к игре добавляется конфликт, формируя игру с неявно смешанными побуждениями. (В приложении С утверждается, что концепции некоторых решений, знакомых по теории игр, могут быть интерпретированы в терминах понятия координации.)
Теория игры координации интересна сама по себе, но она в то же время интересна в основном тем светом, который проливает на теорию игр с непротивоположными побуждениями. Элемент координации наиболее поразительным образом обнаруживается в безмолвной игре координации, в которой нет ни коммуникации, ни какой-либо последовательности шагов, при помощи которой два игрока приспосабливаются друг к другу. Вот пример, сходный с задачей 6 на странице 83—84.
