Сразу после взрыва первой атомной бомбы было время, когда были распространены журналистские спекуляции на тему: ограничена ли устойчивость атмосферы к ядерному расщеплению; эта идея посеяла слухи о том, что мощная цепная реакция могла бы уничтожить земную атмосферу после взрыва некоего критического числа бомб. Кто-то предположил, что если это правда, и если можно точно вычислить критический уровень атмосферной устойчивости, то есть способ навсегда нейтрализовать ядерное оружие продуманной программой, состоящей в том, чтобы открыто и впечатляюще взорвать (n—1) бомб.
Тактику «спихивания» ответственности на другого игрока наилучшим образом использовал подполковник ВВС (тогда майор) Стивенсон Кэньон, несколько комическим путем использовав авиацию для защиты надводных судов китайских националистов от захвата коммунистическим флотом. Не желая и не будучи правомочен начинать военные действия и зная, что его угрозам не поверят, он приказал самолетам слить бензин так, чтобы образовать горящее кольцо вокруг сил агрессора, оставив им последний шанс спасти двигатели от огня, дав задний ход. Не имея возможности ни сбросить горящий бензин на вражеские суда, ни угрожать этим, он просто «сбросил» на них инициативу действий.
Та же тактика содержится в тех впечатляющих формах «пассивного сопротивления», которое лучше было бы назвать «активным несопротивлением». Согласно газете
Та же газета сообщала о еще более впечатляющем случае — и тоже в Японии: «На этой неделе проведены общественные дебаты о том, не послать ли «флот пикетчиков-самоубийц» в запретные воды вокруг острова Рождества, места будущего испытания британской водородной бомбы... Главной целью экспедиции должно стать предотвращение британского взрыва»[77].
То, насколько каждая сторона игры знакома с системой ценностей другой стороны, составляет важную характеристику каждой игры, но сходная информационная проблема возникает относительно обычной идентификации (опознавания). Банковскому служащему, который хочет ограбить банк, если он найдет сообщника вне банка, и грабителю, который хочет ограбить банк, если только найдет в нем сообщника, может оказаться затруднительно сотрудничать, потому что они не могут опознать друг друга, и при этом им грозит серьезное наказание если кто-нибудь из них раскроет свои намерения тому, чьи интересы окажутся резко отличными от их собственных. В таком же положении находится мальчик, который боится пригласить девочку на свидание из-за того, что она может отказать ему. Сходным образом грабителя постигнет неудача, если он не может заранее отличить богатого от бедного; а настроенное против сегрегации меньшинство на Юге может никогда не узнать, много их или мало, так как объявление об этом грозит неприятностями.
Идентификация, как и коммуникация, не обязательно взаимна, и акт самоидентификации иногда может быть обратим, а иногда — нет. Можно достигнуть большей идентификации, чем он ожидает, как только он проявит свой интерес к объекту. Прекрасный пример мы находим в пьесе Шекспира «Мера за меру». У Анджело, занявшего место Герцога, есть узник, которого он предлагает убить. Он мог бы пытать его, но не имеет к этому никаких стимулов. У жертвы есть сестра, пришедшая умолять о сохранении жизни брата. Анджело, найдя сестру привлекательной, делает гнусное предложение, сестра отказывается, и тогда Анджело угрожает пытать ее брата, пока она не подчинится. В этом пункте игра расширяется простым установлением идентичности и линии коммуникации. Единственная причина Анджело пытать брата состоит в той выгоде, которой он достигает угрозой пытки; как только находится тот, кому угроза может быть сообщена с пользой, возможность пытки приобретает для Анджело ценность — не сама пытка, а угроза ею. Сестре ее обращение принесло отрицательную ценность: идентифицировав свой интерес и открыв канал для получения угрожающего сообщения, она вынуждена пережить то, чего не должно было случиться, если бы она не идентифицировала себя или если бы могла исчезнуть в толпе до того, как прозвучала угроза.
