Стратегия конфликта полностью

Как обсуждалось выше в этой главе, действия толпы зачастую зависят от способа коммуникации, так что власти могут затруднить массовые действия, запретив собираться группам больше трех человек. Но толпы и сами могут запугать власти если смогут идентифицировать их и передавать им те или иные сообщения. Даже молчаливая угроза последующего остракизма или насилия может быть сообщена бунтующей толпой служащим местной полиции, если полицейские известны и останутся жить рядом, когда все закончится. В этом случае угроза толпы властям может быть предупреждена использованием сил, привлеченных со стороны: это отчасти уменьшает возможность последующего исполнения угрозы, а отчасти затрудняет неявную коммуникацию между полицией и толпой. Федеральные войска в Литл-Роке могли обладать некоторой устойчивостью к запугиванию именно потому, что, в отличие от местной полиции, находились вне структуры молчаливой коммуникации местного населения и были в меньшей степени осведомлены о локальной системе ценностей[80]. Федеральные войска добились впечатляющего успеха при подавлении детройтского расового мятежа 1943 года, в то время как местная полиция оказалась неэффективна. Использование мавританских, сикхских и других иноязычных войск против местных мятежей частью своего успеха, по-видимому, обязано неспособности этих людей воспринимать угрозы и обещания, которые могли бы стремиться сообщить враги или жертвы. Даже изоляция офицеров от рядовых в вооруженных силах в какой-то мере делает офицеров менее способными получать и воспринимать угрозы и, следовательно, менее подверженными запугиванию, что, в свою очередь, само по себе сдерживает запугивание.

Разумеется, важно и то, знает ли угрожающий о том, что угроза не может быть получена: ведь если угроза не может быть получена, а он полагает, что может, то он станет угрожать и, потерпев неудачу, будет обязан исполнить угрозу к последующей невыгоде обеих сторон. Поэтому солдаты, подавляющие мятеж, не только должны быть чужаками и постоянно перемещаться, чтобы избежать «знакомства» с отдельными частями толпы, но и вести себя бесстрастно, чтобы дать понять, что никакие сообщения не доходят. Они должны избегать прямых взглядов в глаза, не краснеть от насмешек и действовать так, будто не могут отличить одного мятежника от другого, даже кто-то специально старается, чтобы его заметили. Говоря фигурально, если не буквально, они должны носить маски. Даже униформа вносит вклад в подавление идентификации, что само по себе затрудняет коммуникацию.

Передача доказательств. «Коммуникация» подразумевает нечто большее, чем передача сообщений. Чтобы передать угрозу, нужно сообщить о принятии сопутствующего ей связывающего обязательства ее осуществления, и то же самое справедливо, если нужно передать обещание. Чтобы сообщить об обязательстве, требуется нечто большее, чем словесная коммуникация. Нужно сообщить доказательство того, что такое обязательство существует. Это может означать, что передать угрозу можно только в том случае, если дать угрожаемой стороне возможность увидеть нечто своими глазами или если можно найти предмет, подтверждающий подлинность определенных утверждений. Можно отослать почтой подписанный чек, нельзя продемонстрировать по телефону подлинную подпись на чеке. Можно показать заряженное оружие, но для доказательства того, что оно заряжено, одних слов недостаточно. С точки зрения теории игр, парижская пневмопочта отлична от телеграфа, а телевидение отличается от радио. (Одной из функций посредника может быть аутентификация заявлений, которые игроки делают друг другу. К примеру, система идентификационных кодов позволяет людям совершать денежные операции устно по телефону, где получатель удостоверяется при помощи банковского кода, что на другом конце провода действительно банк, гарантирующий ему, что плательщик был идентифицирован кодом и что транзакция выполнена.) Важность и трудность передачи доказательств иллюстрирует предложение президента Эйзенхауэра об «открытом небе» и другие предложения относительно нестабильной ситуации, вызванной взаимными опасениями внезапного нападения. Лео Сцилард даже указал на парадокс, состоящий в том, что может быть желательным предоставлять иностранным шпионам неприкосновенность, а не преследовать их по суду, так как они служат единственным средством, при помощи которого враг может получить убедительное свидетельство важной истины, что мы не ведем никаких приготовлений к осуществлению внезапного нападения[81].