Но разве этот механизм сам по себе не является разновидностью сдерживающей угрозы? Представьте, что русские замечают, что напряженность растет всякий раз, когда они предпринимают агрессивные действия, и что наша страна приходит в состояние повышенной готовности к быстрым ответным действиям. Предположим, что они верят в то, о чем заявляют так часто: что состояние повышенной готовности наших и их собственных сил ответного удара увеличивает опасность чрезвычайного происшествия или ложной тревоги, с нашей или с их стороны, или некого инициирующего инцидента, результатом которого станет война. Разве они не чувствуют, что риск неограниченной войны в этом случае зависит от их собственного поведения и что он растет, когда они ведут себя агрессивно и запугивают, и уменьшается, когда они ослабляют давление на другие страны?
Заметим, что, в той мере, в какой речь идет о данном конкретном механизме, здесь растет риск не того, что США примут решение о начале тотальной войны, а того, что война случится независимо от чьих-либо намерений. Даже если русские не ожидают намеренного возмездия за частный проступок, который они задумывают, их может беспокоить возможность того, что их действия могут развязать общую войну или инициировать некий динамический процесс, который может завершиться лишь массированной войной или массированным уходом Советов. Они не могут быть уверены в том, что мы и они можем вместе предсказать последствия наших действий в случае чрезвычайных обстоятельств и удержать под контролем ситуацию в целом.
Угроза — если существует механизм, подобный описанному, — состоит в том, что мы можем начать широкомасштабные военные действия, а не в том, что мы определенно их начнем. Это может быть наиболее правдоподобным. Правдоподобие коренится в том факте, что возможность развязывания большой войны в ответ на советскую агрессию не ограничена вероятностью нашего хладнокровного решения о нападении. Поэтому угроза распространяется за пределы территорий и событий, для которых остается в силе более сознательно спланированная угроза. Она не зависит от нашего предпочтения начать неограниченную войну или от нашего обязательства сделать это в случае, если русские поставят нас перед свершившимся фактом умеренно агрессивного шага. Окончательное решение остается за «случайностью». Оценивать, насколько успешно мы или они можем избежать развязывания войны в этих обстоятельствах, — дело русских.
Такая угроза — если называть этот механизм случайного поведения угрозой — имеет несколько любопытных особенностей. Она может существовать вне зависимости от того, знаем мы о ней или нет. Даже те, кто сомневался в том, что наша угроза массированного возмездия была мощным средством сдерживания против незначительной агрессии в течение последних нескольких лет, но озадачены тем, что русские не принесли больше бед, чем они уже принесли, могут заметить, что заявленная нами угроза была поддержана дополнительной неявной угрозой того наши действия могли бы быть спровоцированы Советами независимо от нашего желания. Далее, даже если мы предпочитаем не навлекать на себя даже малую вероятность непреднамеренной войны и не стали бы использовать этот механизм преднамеренно, рассматриваемая «угроза» может оказаться побочным продуктом других действий, для которых у нас имеется мощный стимул. Хотим мы того или нет, эта угроза нависает над нами, когда мы или русские принимаем предосторожности, соразмерные с кризисом; зная это, русские могут учесть этот риск. Наконец, угроза не становится менее серьезной даже в том случае, если русские достигнут своих целей, не вызвав войны. Если, русские придут к оценке, что вероятность непреднамеренной войны в течение отдельного месяца вырастет от очень малой до «не такой уж и малой» в случае если они создадут кризисную ситуацию, и если они все же пойдут дальше, но большой войны не случится, у них все же мало причин предполагать, что их первоначальная оценка была неверной и что повторение событий будет менее рискованным, — не больше, чем у человека, оставшегося в живых после тура «русской рулетки», есть причины предполагать, что эта игра вовсе не опасна.
<p><strong>ОГРАНИЧЕННАЯ ВОЙНА КАК ГЕНЕРАТОР РИСКА</strong></p>
