Интерпретируя таким образом ограниченную войну, мы можем соответствующим образом истолковать расширение или угрозу расширения ограниченной войны. Согласно этому доводу угроза пустить в ход новые вооружения в ограниченной войне должна оцениваться не только на основании непосредственных военных или политических преимуществ, но и на основании того, что это означает внесение преднамеренного риска еще большей войны. Точно так же, как умеренная ограниченная война может намного увеличить вероятность возникновения большой войны в течение следующих 30 дней, переход от обычных к новейшим видам вооружений может еще в большей степени увеличить эту вероятность.
Это приводит нас к новой интерпретации идеи «растяжки». Согласно этому аргументу такая аналогия в отношении наших ограниченных сил в Европе состоит не в том, что растяжка, если она стоит на боевом взводе, непременно сдетонирует полномасштабной войной, а если находится в разряженном состоянии, то этого не произойдет. То, что мы имеем на самом деле — это ранжированная последовательность растяжек, каждая из которых соединена с механизмом случайного выбора с каждодневной
Та же интерпретация будет верна применительно к острову Кинмен. Можно спорить о том, были ли русские и китайцы устрашены перспективой тотальной войны, а не перспективой проиграть ограниченную войну или выиграть ее слишком дорогой ценой. Даже если они были убеждены в том, что мы бы пустили в ход все свое искусство и предусмотрительность чтобы сохранить ограниченный характер войны, и тоже были готовы использовать для этого собственное искусство и предусмотрительность, они могли просто почувствовать, что процесс, который ведет к эскалации войны, таков, что ни они, ни мы не можем его полностью понять или предвидеть, и что соответствующий риск, даже выражающийся малыми числами, весьма ощутим.
Если одна из функций ограниченной войны состоит в том, чтобы создавать предумышленный риск тотальной войны чтобы запугать врага и сделать для него преследование его ограниченных целей недопустимо опасным, то обычные правила поведения в ограниченной войне нуждаются в пересмотре. Главная цель состоит не в том, чтобы
Таким образом, сознательное повышение опасности полномасштабной войны является тактикой, которая соответствует контексту ограниченной войны. Разумеется, нельзя повысить опасность лишь на словах. Нельзя просто объявить врагу, что вчера риск тотальной войны был равен двум процентам, а сегодня возрос до семи, и он должен поостеречься. Предполагая, что враг столь же заинтересован в том, чтобы война оставалась ограниченной, следует предпринять действия, которые сделают чуть меньше уверенность каждого в том, что войну можно удержать под контролем.
Идея состоит в том, что ограниченная война может выходить из-под контроля постепенно. В любой момент такой войны существует понимание или ощущение, насколько она «неуправляема». Инновации, нарушение ограничений, проявления «безответственности», вызывающие и напористые действия, занятие угрожающих стратегических позиций, выбор своевольных союзников и коллаборантов, обманные и беспокоящие виды тактики, применение новых видов вооружений, расширение боевых действий или территории конфликта — эти действия почти всех заставляют задуматься о том, насколько контролируема ситуация. Если разделить с врагом такое увеличение риска, то это может создать для него мощный стимул приостановить действия. Предпочтительно создавать общий риск необратимыми шагами или обязательствами так, чтобы только лишь вывод войск противником мог успокоить ситуацию; иначе она может превратиться в войну нервов.
