С этой мыслью снял он костюм с вешалки, аккуратно сложил в чемодан и присел к столу. Теперь задумался он про теплые меховые ботинки чехословацкого производства, купленные ему Фросей осенью. Не хотелось лезть в грубые обшарпанные сапоги, в которых прибыл в Лесное. Подарок есть подарок, не станет же он возвращать его обратно Обидно бабе будет. А сапоги свои оставит, они еще крепкие, другому мужику сгодятся на хозяйство.
Достал из подвала несколько кругов домашней колбаски, сала порядочный шмат. Вынул из-за божницы полученную вчера пенсию, которую отдал Фросе на хозяйство. Пересчитал деньги, разложил на две равные: доли. Потом перекинул на свою сторону еще десятку, а остальное — сорок шесть рублей — вновь запрятал на старое место. Уже выходя из дома, вспомнил, что лежали за божницей и Фросины деньги, потому как его пенсия составляла девяносто рублей, а поделил он все поровну. Но возвращаться было уже нескладно, примета нехорошая, и пришлось успокоить себя, что все эти месяцы он клал пенсию в общий котел, а съедал намного меньше, так что коли прикинуть, так в прибытке Фрося совершенно точно окажется, да и работал как батрак на ее хозяйство. Успокоившись окончательно, положил он ключ от дома в условленное место под кадкой на крыльце и махнул на трассу, чтоб попутку какую сговорить.
Быстро темнело. Метель покружила, посвистела разбойничьи, кинула в лицо пригоршню жесткого колючего снега. Поднял ворот пальто, про себя подумал, что надо бы на юг устремиться, к теплу. Работу найдет, сейчас повсюду лихие строительные бригады сколачиваются, а такого умельца, как он, любой бригадир с руками оторвет на самую богатую долю.
Пошел не дорогой, а через поле, напрямик. Так к трассе километров пять, а дорогой и на семь потянет. Если б не боязнь встретиться с Фросей, подался б на электричку. Да уж потерпит. Разговор с ней сейчас совсем не ко времени.
Ветер будто повернулся. Раньше хлестал снегом справа, а теперь напрямки в лицо. Так и должно быть, теперь через перелесок, овраг, и там уже помех не будет. А по трассе в любую погоду машины идут. За трешку до города любой возьмет.
Теперь пожалел про сапоги. Не подумал, надо бы взять было. Ботинки и в чемодане не сопреют, а сапоги здесь во как сгодились бы. Да еще с портяночкой байковой. Эх, дурак… Разогнался. А сапоги юфтевые, теперь таких не сыщешь. И забот бы зараз не зал. А то снег-то в ботиночки уже набился, по целине ведь шагает. Теперь ноги подмерзнут.
Загудела где-то слева электричка. Фрося с ней приедет. Придет домой, откроет. Подумает, что в магазин пошел. Худо, коли в шкаф заглянет и поймет, что забрал все свое. Будто увидел, как сидит она у стола, уронив руки на колени, слезы текут по щекам. Это ж село. Разговоры пойдут, а бабе это ни к чему. Да и хозяйство справное. Сидел бы. Нет, поздно уже. Раз решил, идти надо.
Будто держала его метель. Всей силой своей бешеной уперлась в грудь, с места не сдвинешься. Вот нечистая сила. Врешь, мочь еще есть. Одолею. И не свисти. Видали мы всякое. В Сибири не такие заварушки случались, один раз через тайгу за сто с лишним километров пер, и то ничего.
Замаячило невдалеке что-то темное. Никак, дом? Нет, не похоже. Скирда. Вот тут бы присесть. А что, спешить некуда. Ему некуда теперь спешить, сам себе голова. Снова в путь-дорожку навострился. И на душе полегчало: состояние не то что привычное, а просто знакомое.
С подветренной стороны скирды было тихо. Привалился спиной, постоял. Нагреб соломы, прилег. Сразу по телу разлилась приятная истома: все ж годы дают знать себя. Подустал. А раньше бы отмерял эту пару километров по снежной целине почти шутя.
Расшнуровал ботинки, вытряхнул из них снег. Поверх теплого носка обернул ноги клочками газеты, найденной в кармане пальто. Теперь стало полегче. Поднял воротник пальто, прикрыл глаза. Тотчас же принялась за работу память. Отрывки давно пережитого замелькали, как в калейдоскопе. Картины давнего сменялись совсем недавними, будто память, выхватив из глубины забытого тот или иной эпизод, торопилась прикрыть его нынешним. Давние картины тускнели, были черно-белыми, в то время как близкие по времени возникали в ярком цветном изображении, будто память, как старая кинопленка, тоже с годами приходила в негодность.
